Не сдавайся!: читать начало книги онлайн

– Я-я-я-я-я! – Тед начинает перечислять все песни, которые знает, попутно заехав мне локтем в лицо.

Я сижу на заднем сиденье, втиснувшись между ним и Полли, и даже она предлагает песню, но я прошу ее выбрать другую, осознав, что в тексте есть стрельба, наркотики и проституция.

Мама беспомощно смотрит на магнитолу:

– Джим, а как мне это все включить?

– Тебе нужно подключить «Спотифай». Вон там кабель для телефона, – указывает на бардачок он.

– А ты откуда знаешь про кабели и «спотифаи»? – с искренним любопытством интересуется мама.

– Бет иногда включает мне музыку, когда мы едем к Эмми. Все через телефон. Как по волшебству! – Он смотрит на меня в зеркало заднего обзора. – Солнышко, можешь сделать так, чтобы включился список песен?

– Это называется «плейлист», как я тебе каждую неделю напоминаю, но ладно. – Забираю у мамы кабель и включаю первую песню из списка Теда. Джастин Флетчер, которого Тед с удовольствием смотрит по телевизору, поет о гамбургерах и чизбургерах под «Макарену». Хуже этого я ничего не слышала, но все равно начинаю подпевать.

Папа высаживает нас у входа, чтобы мы не ждали, пока он ищет, где припарковаться. Мы бежим к отделению Эмми с улыбками и чуть ли не вприпрыжку, но, подойдя к сестринскому посту, замечаем, что медсестры вовсе не так воодушевлены, как мы рассчитывали. Софи, одна из двух медсестер, видевшая, как шевельнулся мизинчик Эмми, выходит к нам, явно торопясь на перерыв, который, судя по всему, уже давно начался.

– Милая, что это было за движение? Можете показать нам? – просит мама, внимательно глядя на ее руку.

– Да, конечно. Вот так. – Вытянув руку вперед и стараясь держать ее ровно, она отводит мизинчик в сторону и двигает им вверх-вниз, будто аккуратно нажимает на клавиатуру.

– И кто-то еще тоже это видел, да?

– Джанин видела, вскоре после меня.

– Невероятно! – восклицает мама. – Такие прекрасные новости. Даже не верится!

Софи улыбается, но как-то неуверенно, и с тревогой смотрит на маму, явно думая: «Вы слишком торопитесь. У нее просто пошевелился палец. Пожалуйста, не стройте иллюзий».

Мама с Тедом заходят к Эмми первыми, а мы с Полли сидим в коридоре, у комнаты для плохих новостей. Полли, вместе со всеми подпевавшая в машине, сейчас снова помрачнела, и, хотя она этого не говорит, я понимаю, что она вспомнила предостережение медсестер не радоваться заранее. Поэтому мне становится легче, когда к нам присоединяется папа, хотя я и непроизвольно морщусь, услышав, как он кому-то восторженно рассказывает о шевельнувшемся пальце.

Вернувшийся Тед со вздохом сообщает, что мамочка «снова быстро уснула» и что «перестала шевелиться».

– Шевельнулся только мамин пальчик, – напоминает ему бабушка. – Две медсестры это видели, так что мы знаем наверняка, что это было. И это хорошие новости.

– Шевель-шевель! – Тед двигает пальчиком туда-сюда на манер червячка и смеется. – Тетя Бет, сделай!

– Шевель-шевель, – повторяю я его движения указательным пальцем, и он касается меня своим.

Теперь наша с Полли очередь навещать Эмми, и, уходя, я слышу, как Тед сердится на бабушку, потому что его червячку теперь не с кем играть, но мама что-то серьезно говорит папе, и проблемы червячков ее не очень волнуют.

Хотя нам и сказали ничего другого не ожидать, я не могу избавиться от разочарования: Эмми выглядит точно так же, как и два дня назад, как и все дни до этого. Удивительно, как сильно привычный внешний вид человека зависит от его движений, особенностей и мимики. Когда дело требует высокой концентрации внимания, к примеру, нужно что-то отрезать или зашить Мистера Хоботовски, Эмми работает, высунув кончик языка. Когда смущается или ей не по себе, смеется немножко слишком громко и постоянно заправляет волосы за уши. Эмми в палате перед нами даже не шелохнется.

Мы с Полли садимся по обе стороны кровати. Я беру руку Эмми в свои и задерживаю дыхание, на мгновение позволив себе поверить, что почувствую это движение мизинчика сама. Полли целует маму в щеку, и мы обе делаем вид, что не всматриваемся в Эмми изо всех сил в поисках малейших признаков движения. Доктор Харгривс подчеркнула, как важно разговаривать с пациентами в коме, но, судя по Полли, пока что говорить ей ничего не хочется, так что прерывать молчание придется мне. Недавно я начала рассказывать Эмми последние новости: сначала хорошие, потом средненькие, между делом рассказывая все остальное. Так я чувствую, что хоть как-то пытаюсь ей помочь.

– Сегодня наша хорошая новость – кроме того, что ты шевельнула пальцем, и, кстати, мы все ужасно хотели бы, чтобы ты сделала это снова, но не настаиваем, – это то, что твоя «магнолия выглядит блистательно». Точная цитата Альберта, который любовался ею, пока мы вчера болтали через забор на заднем дворе. Само собой, я даже не знала, что это и есть магнолия, но решила, что тебе будет приятно узнать о ее блистательности – по крайней мере, у меня появился повод сказать слово «блистательная». Полли, а у тебя есть какие-нибудь хорошие новости для мамы?

Она пожимает плечами, но, когда я киваю в сторону Эмми, все же произносит:

– Я сегодня снова пошла в школу.

– А дальше?.. – жду продолжения я. – Как все прошло?

– Нормально.

А как еще.

– Что ж, а плохая новость дня – Мэри из «Женской ассоциации» принесла вторую громадную порцию печени с луком, а я только-только первую успела выкинуть. Я надеялась, что это был единичный случай благотворительности, но мы столкнулись на почте, и, когда она спросила, понравилось ли нам, мне пришлось сказать, что было очень вкусно. Наш единственный выход теперь – всем стать вегетарианцами, причем немедленно, – хихикаю я над своей же шуткой, но тут же замолкаю, увидев, что Полли чуть не плачет. – Полли, что с тобой? Обещаю, я не буду заставлять вас есть печень, хотя она, скорее всего, вкуснее того, что готовлю я.