Густой смех Матвеева не вмещается в трубку. Он отнимает ее ото рта. Затряслись плечи. Матвееву трудно смеяться — у него одышка. Снова закричал, пригибая голову вместе с трубкой к столу:
— Ты, что же это, друг любезный, — факты раздуваешь! Чернишь на весь край. Мясцо последнее не понравилось, говоришь?! Дак это просто косяк оленей тощий попался, никудышний! Что?
Помедлил, слушая, обдумывая какую-то мысль. Кивнул Ольге, сказал шопотом:
— Предлагает отбор лучших оленей делать…
Ольга хмурит брови: она тоже мысленно разговаривает с главным инженером консервного комбината:
— Ни в коем случае! Через год при такой практике мы останемся без оленей.
Матвеев доволен. Он садится поудобнее, и уже не кричит, а уверенно, деловым басом говорит, крепче сжав трубку:
— Отбора делать не будем! Это же государственное преступление. Да, да, дорогой, не имею права. Что? Да, метод сортировки оленей существует у нас, но это наше внутреннее совхозное дело. Сортировка оленей — тонкая математика, брат! А в отношении доброкачественности и поставляемой продукции выправим положение. Все будет в порядке.
III
Ольга не заметила, как вошел Комов. Он вошел без стука, попросту, потому что они с Матвеевым договорились встретиться в это время. Внезапное появление Комова так удивило и обрадовало Ольгу, что она еле удержалась, чтоб не вскрикнуть: «Ой! Комов!» Она привстала, снова села, стараясь не выдать своего волнения, чувствуя, как к сердцу подкатила теплая волна радости. Ей хотелось дотронуться до его плеча, закрыть глаза и прижаться к его щеке: «Милый… хороший. Мой!»
Ольга слышит его тяжеловатые шаги, его веселое громкое «Здравствуйте!»
Ей неприятно было, что Матвеев все еще продолжал говорить по телефону, и, не повернув головы в сторону Комова, пробасил:
— Здорово, садись!
А хотелось, чтоб она и Комов, и Матвеев помолчали бы несколько минут, разглядывая друг друга.
«Пришел он. Пришел по делу. А может быть, специально увидеть меня».
Ольга незаметно подталкивает Комова рукой и произносит:
— Нам нужно поговорить…
Комов понимающе кивает и поворачивает голову в сторону Матвеева.
Матвеев кричит в трубку:
— Я же говорю, слышишь, инженер? При выбраковке и убое оленей комиссия назначается директором, то есть мной!
Ольга разглаживает воротничок блузки, плотно облегающей грудь.
«У Комова грусть в глазах. Это от моего долгого молчания после предложения выйти за него замуж. Он старается быть подчеркнуто вежливым. А мы ведь уже целовались!»
Ольга внимательно осматривает Комова. Его черные волосы, взлохматились и перепутались под шляпой… Тонкие губы. Глаза серо-зеленые, добрые. Худое лицо. Мягкие теплые руки… А галстук у него съехал набок.
«Поправить надо, товарищ Комов!»
Матвеев повесил трубку. Он зол; наклонив голову, расправляет отвисшие казацкие усы.
«Что такое с ним? Что-то новое с комбинатом! Я прослушала, разглядывая Комова…» — думает Ольга. Уходить ей уже не хочется. Она готова сидеть здесь в кабинете до утра и чувствовать, что рядом сидит Комов.
Он явно пришел не во-время. Разгневанный Матвеев всегда груб и нетактичен. Ольга готова вступить в разговор, чтобы Комов не почувствовал себя неловко, остановить взглядом и жестом горячность Матвеева. Ольга ловит себя на мысли о том, что она готова подняться, стукнуть кулаком по столу и тоже грубо крикнуть Матвееву: «Да говорите же что-нибудь! Ведь Комов ждет!»
— Я вас слушаю, Алексей Николаевич! Что у вас?
— Дело вот в чем… — Комов помедлил, поправил галстук. — Ученики имеют малое представление об оленеводстве, а в учебнике и того меньше. Поэтому школе необходимо ваше разрешение на экскурсию.
Матвеев озабочен: