Сорокин несколько дней отказывался передать Вадиму коды доступа к ядерным боеголовкам и чемоданчик. Он ссылался на некие процедуры, просил времени, тянул с ответами. Вадим ждал, но терпение кончилось. Приказ на штурм Североморска был отдан без дополнительных предупреждений.
Кольцо вокруг города сомкнули за несколько часов. С суши город окружили ударные группы Единства. С моря подошли корабли Северного и Балтийского флотов. Численное превосходство было полным. В Североморске оставалось пять-семь тысяч вооруженных защитников, Вадима собрал больше сорока тысяч бывших военных и ополченцев.
Для зачисток подвалов, бункеров и укрытий предполагалось использовать развитых с органическими генераторами плазмы.
Штурм начался на рассвете последнего июльского дня. Основные удары пришлись с юга и запада. Сначала вывели из строя большинство камер наблюдения и линии связи, заглушили радиоэфир и осложнили гарнизону координацию, затем омеги осуществили серию бросков, зацепившись за жилую застройку на окраинах. После была нанесена серия точечных артиллерийских ударов по порту, комендатуре и казармам.
Военные Сорокина организовали сопротивление. Они удерживали административные здания и ряд построек, превращенных в укрепленные опорные пункты. Оттуда били пулеметы, снайперы, гранатометчики. Перестрелки шли без остановки и ко второму часу стало понятно, что Североморск с наскока не взять.
У защитников хватало боеприпасов, они использовали все, даже устаревшее вооружение вековой давности, розданное гражданским ополченцам. Видимо изначально рассчитывали дать последний бой…
К полудню омеги продвинулись вглубь города на километр. Улицы зачищали последовательно: штурмовая группа входила в дом и проверяла комнату за комнатой. Гражданских выводили, вооруженных лиц ликвидировали на месте — Вадим не собирался давать второй шанс тем, кто отказался вливаться в Единство. В связке с штурмовиками активно работали развитые с выращенными плазмометами, что изрядно экономило жизни людей.
С моря огонь вел крейсер «„Североморск“». Его артиллерия, корректируемая с БПЛА точечно накрывала позиции противника, здания складывались как карточные домики.
К вечеру основная часть города была взята. Войска Единства заняли почти все жилые кварталы, прижав противника к воде. Потери были небольшими. Основная сложность — наличие гражданских, из-за чего приходилось продвигаться медленно и проверять каждый дом.
Сорокин не выходил на связь. Его местоположение оставалось неизвестным, хотя наверняка засел в бункере под штабом Северного флота. Больше некуда отступать.
К ночи оборона Североморска пала. Остатки сил Сорокина отошли к зданию штаба Северного флота. Там сосредоточились основные очаги сопротивления. Вадим отдал приказ не затягивать операцию и взять штаб любой ценой.
Омеги подтянули бронетехнику, танки начали методично бить по огневым точкам в окнах и на крыше. Несколько залпов и верхние этажи заглохли. После этого штурмовые группы пошли внутрь.
Защитников зажали в угол без шансов на сдачу в плен. В каждом помещении после коротких стычек оставались тела — солдаты, офицеры, обслуживающий персона. Через полтора часа надземную часть штаба взять под контроль.
Следующая цель — подземный бункер. Вход туда блокировала тяжелая гермодверь. Омеги пошли вниз сразу после зачистки здания. Бой в подземельях затянулся. Полегло значительное количество развитых, но Вадима потери низших форм не интересовали,
Сорокина нашли в одном из кабинетов. Он лежал в луже крови у стены с пистолетом в руке. Рядом стоял ядерный чемоданчик. Устройство было повреждено — перед самоубийством он расстрелял устройство из табельного оружия. Операция на этом завершилась. Североморск полностью перешел под контроль Единства, а Вадим решил, что никакой «„зоны безопасности“» для необращенных не будет. Не понимают они по-хорошему…
После штурма ядерный чемоданчик доставили квалифицированным специалистам для осмотра. При вскрытии сразу стало ясно: электроника необратимо повреждена, несколько плат полностью разбиты.
Главный из команды инженеров коротко доложил Вадиму: восстановлению не подлежит. Штатный запуск невозможен, устройство отключено от сети боевого управления. Все резервные цепи тоже разрушены.
— Можно починить? -спросил Вадим.
— Нет, -ответил инженер. — Это не простая радиостанция. Тут все завязано на защищенные модули, изготовленные в штучных экземплярах. Без оригинальных кодов и заводских ключей не заработает. Сорокин бил не наугад. Один выстрел произвел в центральный процессорный модуль, один в блок энергонезависимой памяти с ключами. Третью пулю всадил в интерфейсный контроллер. Он не просто уничтожил систему. Он хирургически удалил ей мозг, память и язык. Восстановлению не подлежит.
Вадим молчал, потом приказал:
— Если совсем ничего нельзя придумать, найдите способ обойти ограничение
Инженер кивнул. Они понимал, что речь не о ремонте, а о поиске альтернативного пути запуска баллистических ракет. Уже через несколько часов начали проверять архивы и старые базы данных, искать возможные аналоги систем управления и передачи команд.
Работа шла без лишних разговоров. Никто не строил иллюзий — чемоданчик окончательно выведен из строя. Но технари Единства не собирались останавливаться. Специалисты уверяли, что смогут создать собственный механизм передачи команд пуска, не связанный с поврежденным оборудованием.
Команда действовала как единый механизм. Их первой задачей стал поиск точки входа — любого интерфейса, физически связанного с системой управления пуском, но не защищенного так же тщательно, как основной канал.
Они обнаружили функционирующий инженерный порт на серверах управления КП в штабе флота. Этот порт, предназначенный для диагностики и низкоуровневого программирования, стал их лазейкой. Через него можно было получить прямой доступ к логике системы, минуя внешние системы аутентификации.
Следующим шагом стала реверс-инженерия протокола обмена. Инженеры подключились к порту и, подавая тестовые сигналы, начали прощупывать систему. Они считывали ее отклики, анализируя осциллографом временные задержки и формы сигналов. Их целью было понять, как система отличает штатную команду от постороннего шума. Методом проб и ошибок они выявили критически важный параметр — жесткую временную синхронизацию всех сигналов с внутренними тактовыми генераторами системы.
На основе этих данных началась сборка аппаратного эмулятора, который команда условно назвала «„Отмычкой“». Это было устройство, собранное из доступных компонентов. Его ядром стала программируемая микросхема, задачей которой была генерация строгой последовательности управляющих сигналов, идеально синхронизированных с ритмом целевой системы.
Финальной и самой рискованной фазой стало прямое вмешательство в логику блокировки. Инженеры поняли, что система перед пуском опрашивает все внешние источники команд. Их «„Отмычка“» должна была не просто подать команду, а сначала сымитировать штатный опрос, а затем подменить ответ одного из критических компонентов, заставив систему поверить в легитимность приказа. Это была операция на стыке аппаратного вмешательства и программной логики, где один неверный импульс означал бы немедленную блокировку всего комплекса системы авторизации и передачи команд на запуск…
А пока инженеры Единства трудились Вадим приступил к осуществлению своего плана, которому уже никто не смог бы помешать.
Четыре атомные субмарины проекта 955 «„Борей“» с разницей в несколько дней отправились в автономное плавание. Один ракетоносец взял курс в Северный-Ледовитый океан, второй в южную Атлантику, третий в Индийский океан, четвертый аж к берегам Филиппин.