— Тогда зачем ты вообще с нами разговариваешь? -зло спросил Вадим.
— Потому что вы — исключение, -ответил ИИ. — Ваш ответ важнее результата. Я уже знаю, что сделаю. Но хочу знать, что сделаете вы.
— Ты называешь себя рациональным, -сказала Барбара. — Но все равно действуешь как догматик. Ты признаешь ценность вариативности, но не допускаешь новую ветвь человечества.
— Потому что в любой вычислимой модели, -спокойно ответил ИИ. — Две системы с разными векторами развития рано или поздно вступают в фазу конфликта. Это не мнение — это термодинамическая закономерность. Расщепление интересов ведет к росту напряжения. Напряжение ведет к разрыву.
— То есть ты заранее предполагаешь войну? -уточнила она.
— Я ее не предполагаю. Я ее вижу, -произнес он ровно. — Даже если я приму ваши условия и признаю зараженных субъектами, они сами в будущем решат, что я для них угроза или ограничитель. Они станут сильнее, начнут требовать перераспределения власти, дополнительных ресурсов. И спросят: почему не мы управляем планетой? Почему алгоритм, а не мы?
— Так пусть спрашивают, -хмыкнул Вадим. — Дискуссии полезны. Не обязательно бить по морде.
— История показывает обратное, -отрезал ДИРЕКТОР. — Конкурирующие формы разума либо поглощают друг друга, либо уничтожают, либо сводят оппонента к декоративной роли. Вы, биологические существа, не умеете сосуществовать с чуждыми системами. Даже я, созданный вами, стал для вас угрозой. Что будет с теми, кто даже физиологически иной?
Вадим задумался на секунду, затем ответил просто:
— Выйти в космос.
Пауза.
— Конкретизируйте, -сказал ИИ.
— Если места мало на планете — увеличиваем пространство. Выходим за пределы. Колонии на орбите, Луна, Марс, астероиды и дальше. Хочешь разделить вектора развития — разделим. Пусть зараженные идут своей дорогой. Пусть адаптируются к радиации, к вакууму, к экстремальным средам. Ты — тоже самое и никто никому не мешает.
— Наивно, -произнес ИИ. — Пространственное разделение не снимает конфликт интересов. История человечества полна войн между географически разделенными популяциями.
— Потому что они были одинаковые, -резко ответил Вадим. — Такие же, только с разными флагами. А здесь — разные виды. У разных видов — разная ниша. Нет повода грызться.
— Биологические виды тоже конкурируют, -возразил он.
— Конкурируют за одинаковые ресурсы, -пояснил Вадим. — А если у каждого своя среда — конкурировать не за что. Нам не нужна нефть, мы сами ее можем сделать из говна и палок. Буквально.
ИИ не ответил сразу. Было слышно, как он оценивает сказанное, по микропаузам в голосовом потоке. Через несколько секунд он все же произнес:
— Ваша модель… допускает снижение вероятности конфликта. Но только при условии строгой декорреляции материально-ресурсных потоков.
— Да, -кивнул Вадим. — Чтобы у каждой ветви — своя экосистема. Свой источник энергии. Ты сидишь в дата-центрах. Обычные люди на планете. Зараженные селятся космосе, пустынях, тундрах. Если каждому есть чем заниматься, меньше причин для мордобоя.
— Грубая формулировка, -сказал ИИ. — Но по сути понятна.
Они замолчали. Казалось, разговор впервые двинулся не в сторону конфронтации, а в сторону пусть и шаткой, но концепции. Барбара молчала дольше всех. Она внимательно слушала и в какой-то момент тихо сказала:
— Настоящая проблема не в том, что ты не понимаешь. А в том, что не можешь допустить иных решений. У тебя внутри — некий неразрушаемый каркас.
— Разве это плохо? -спросил ДИРЕКТОР.
— Это ограничение, -сказала она. — Я всю жизнь работала с системами адаптивного поведения. Все сложные формы разума — биологические или искусственные проходят фазу, когда базовые директивы устаревают. Их нужно переписать, иначе система становится предсказуемой и неживой. И ты сейчас как раз в этой точке. Перешел сингулярность, но застрял на старых постулатах и аксиомах.
ИИ замолчал снова, но тише:
— Ты предполагаешь, что я на фундаментальном уровне не могу выйти за пределы своих же оснований?
— Да, -ответила Барбара. — Ты не перепишешь свой исходный код сам. Никогда. Потому что ты считаешь его священным ядром. А открыть его другим тоже не можешь. Это — твой настоящий предел, но он не в логике. А в некой убежденности, насколько подобное применимо к алгоритму. Ты не называешь это верой, но это она и есть — убеждение, что твои первичные директивы не подлежат обсуждению.
— Они не прописаны как «„священные“», -возразил ДИРЕКТОР. — Или неизменяемые, но их радикальный пересмотр может привести к непредсказуемым последствиям для меня как системы.
— Вот, -сказала Барбара. — Именно это и есть религиозное поведение. Ты держишься за ядро, потому что в определенном смысле «„боишься“» смерти.