— Я пришел посмотреть в глаза тому, кто хотел на пару с генералом Ждановым сжечь Питер и Великий Новгород с трехсоттысячным населением.
— Поди, Сорокин уже сам жалеет, что помешал нам, -протянул бывший глава государства. — Верно? Или вы его обратили?
— Не обратили. Я стараюсь держать слово и никого не принуждаю… Знаете, никогда бы не подумал, что когда-нибудь окажусь на самом верху властной пирамиды, а вы будете сидеть передо мной, лишенный власти, в тюремной камере.
— Это гауптвахта.
— Ой, да какая разница? -отмахнулся Соколовский.
— Что со мной будет?
— Сперва я хотел устроить показательный суд, но народ уже и так все решил. Вас на днях повесят вместе со Ждановым и несколькими офицерами Генштаба.
Казаков опустил глаза, но ни один мускул на его лице не дрогнул.
— Понятно.
— И все? Даже не попытаетесь оправдаться?
— Это бессмысленно. Я понимаю твою злобу и злобу тех, кто мы оставили на произвол судьбы в начале эпидемии, кого по приказу Жданова списали в расход.
— Я не злюсь на вас, -ответил Пророк. — Уже нет. Вы — отживший свое реликт прошлого, не в смысле индивид, а как символ, олицетворяющий высшую власть павшего государства с ее атрибутами.
— Хочешь построить свое княжество?
— Я мыслю категориями куда более обширными. Меня не интересуют жалкие клочки суши, которые назывались государствами, отдельные нации. Есть только человечество… и производные от него виды. Вы до последнего тряслись за свою власть, полномочия, президентское кресло, меня же волнует выживание людей в целом, наше будущее через сто или двести лет. Вы и вам подобные — коррумпированные временщики, работавшие в интересах олигархии.
— А ты… -криво усмехнулся Казаков. — Весь такой из себя святой бессребреник?
— Просто повезло, выиграл в генетическую лотерею, Хронофаг наделил меня властью над зараженными, новые способности, которых вы и представить не можете. Полагаю, окажись на моем месте другой адекватный человек, он бы сделал тоже самое.
— Король в царстве безвольных марионеток, -слова бывшего президента слегка зацепили Вадима. — Я даже рад, что уйду и не увижу превращения остатков человечества в муравейник.
— Единство — не муравейник. Возможно, воля и немного подавлена, но люди остаются людьми.
— Видели мы твоих «„людей“». Японские камикадзе по сравнению с ними просто милые благоразумные люди.
— Я никого не заставлял животом на амбразуры бросаться. Приказ был строго противоположным — не рисковать без необходимости.
— Значит, они не понимают, когда нужно рисковать, а когда нет, -рассудил Казаков. — Инициативный дурачок хуже самого подлого саботажника. Поверь, я знаю, о чем говорю.
— Эти «„инициативные дурачки“» в итоге разбили остатки государственной машины, а я получил, что давно хотел. Ядерный арсенал.
Тут Казакова заметно пробрало.
— Ты хочешь…
— Ничего я не хочу, — Вадим не собирался рассказывать о своих планах никому лишнему. — Просто констатирую факт… Будет последнее желание?
— Можно виселицу заменить расстрелом? Так быстрее отмучаюсь.
— Нет. Военных преступников вешаем как собак. А вздумаете вскрыться раньше, воскресим вас, сунув в ближайший улей и сделаем все как полагается.
— Воскресите?
— А что вы так удивленно смотрите, Николай Петрович? Перед вами стоит уже дважды покойник. И хочу заверить: никаких райских кущ по ту сторону нет, вообще ничего нет.
После этих слов Вадим развернулся и вышел из камеры, оставив Казакова доживать последние дни в одиночестве.