— Да, -сказал Вадим.
— Это безумие, -сказал Сорокин. — Вы понимаете последствия? Ответные удары? Жертвы среди гражданского населения?
— Это не просьба, -сказал Вадим. — Решение принято.
— Кем именно принято? -переспросил Сорокин.
— Мною и теми, кто со мной, -ответил Вадим. — Никаких голосований. План есть. И ни одна боеголовка не взорвется на поверхности Земли.
— Как вы это собираетесь сделать? -спросил Сорокин, стараясь сохранить спокойный тон.
— Три-четыре десятка боевых блоков, взорванных над Евразией, Австралией и Африкой. Зона покрытия рассчитана так, чтобы минимально затронуть европейскую часть России. Электромагнитный импульс выведет из строя спутники и сожжет незащищенную электронику. Мощь Основателей окажется подорвана, ДИРЕКТОР наверняка не будет до конца уничтожен, у него найдется пара-тройка защищенных бункеров с запасными серверами, но их глобальная структура нарушится.
Сорокину, кажется, стало реально плохо от услышанного
— Но это может вызвать ответный удар не только со стороны Основателей, — прошептал он. — США, другие державы…
— Я все продумал, -сказал Вадим. — Залп не будет произведен прямо завтра. Сначала рассредоточение населения, чтобы минимизировать потери. Ракетоносцы выйдут в автономное плавание в разные дни. Пуски синхронизируем из разных точек планеты. Системы предупреждения о ракетном нападении вряд ли работают в прежнем режиме… Если вообще работают. Если часть стартов пойдет из района Антарктиды, а другая из Индийского океана, никто не поймет вовремя. Можно списать на китайцев или американцев, которые имеют резон разобраться с ДИРЕКТОРом не меньше нашего.
— Это безумие, -повторил Сорокин.
— Либо вы помогаете, либо отойдете в сторону и не мешаете, -сказал Вадим. — Решать вам.
Сорокин молчал, перебирая варианты.
— Я хочу увидеть бывшего президента Казакова, -добавил Вадим. — Его еще не поставили к стенке?
— Держат на гауптвахте под охраной, -проворчал Сорокин. — Могу организовать встречу.
— Хорошо.
Гарнизонная гауптвахта напоминала следственный изолятор, виденные Вадимом только на экране телевизора. Неуютные бетонные коридоры, решетки, охрана на дежурстве. Никаких показательных условий даже для бывших генералов и президентов. Местные солдаты не спорили, просто проводили. Один из них открыл дверь камеры, отступил в сторону.
Внутри, на обычной койке, сидел мужчина лет шестидесяти с небольшим. Залысина, чуть заметные морщины на лице, живот выдавался вперед — не жир, а возрастная дряблость. Одет в черную робу, словно зек из колонии строгого режима. Это был бывший глава государства. Он поднял взгляд, не узнав гостя. Вадим остановился у двери, присмотрелся, криво усмехнулся.
— А я ведь за вас голосовал когда-то, Николай Петрович, — сказал он. — Что ж вы электорат обманываете?
Казаков скривился.
— Ты еще кто? -спросил он, не вставая.
Вадим вытянул руку в комичном подобии парадного жеста, чуть склонил голову.
— Так называемый Пророк, -сказал он. — Если по титулу.
Казаков смотрел на него так, будто пытается решить, шутка это или угроза.
— То есть… ты за всем стоишь изначально?
— Я именно или нет, вопрос философский. Но в целом да. Единство подчиняется мне от самого тупого зомби до субальф высшего ранга.
— Громкую кличку себе придумал.
— Не я, -возразил Вадим. — А сектанты околохристианского толка, ставшие моими первыми сподвижниками. Так и прижилось.
Казаков развел руками.
— Ты победил. Доволен?