Башмачник Ростом, Уильям Сароян и другие: Рассказы, новеллы, эссе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Воспоминатели порой чем-то похожи на нашего дальнего родственника Гарсо, Гарсевана Никитича. Теперь Гарсо не у дел, а в своё время, как он уверяет, занимал почти министерский пост. Стоит Гарсевану Никитичу выпить, как он рассказывает о своей обиде:

— За всю жизнь я заполнил тысячу анкет. И кто твоя жена, и кто твой брат, и кто твой сват… Но не было анкеты, где бы стоял один-единственный вопрос, — терзается подвыпивший Гарсеван Никитич: — «Кто твой друг?» Я бы написал о своих друзьях министрах, и тогда бы меня поняли, меня оценили…

Принято считать, что воспоминания надо писать в преклонном возрасте. Конечно, человеку в летах простительнее писать о себе. О других можно писать всегда, в любом возрасте. Но в том-то и дело, что воспоминатель, даже когда он этого не хочет, пишет немного о себе. Хорошо, если немного.

Поэзия и дружба

Говорят, что личное знакомство с поэтом, стихи которого любишь, может разочаровать: создатель прекрасного может оказаться далеко не прекрасным человеком. Бывает, конечно, и так. Но когда я познакомился и подружился с Александром Гитовичем, вспомнились слова Роберта Фроста. «Мне всегда неловко говорить: я поэт. Это ведь всё равно что сказать о себе: я — хороший человек».

Александр Ильич был человеком большого личного обаяния. Он сам был как стихи.

Михаил Светлов, стихи которого любил Александр Ильич и о котором всегда говорил с любовью, как-то заметил, что поэзия — это не профессия, а состояние, в котором человек постоянно пребывает. Александр Гитович всегда пребывал в состоянии поэзии.

И вместе с тем А. И. Гитович — поэт, недооценённый критикой. Его упрёк друзьям-критикам более чем справедлив:

Поэзия Гитовича лишена внешних примет оригинальности. Вчитавшись в его стихи, чувствуешь глубину и прелесть строк, написанных без всяких претензий (точно так же, вчитавшись в строки, сделанные с претензиями, часто обнаруживаешь их плоскую ординарность). Александр Гитович написал о поэтах-туристах, многое умеющих, но всё-таки туристах:

Очень может быть, что туристы «покоряли» вершины, которых не брал Гитович, — у него своя высота, но это высота поэзии.

В одном из стихотворений Александр Гитович сказал о том, что ему не пишется:

Эти стихи говорят о Гитовиче как о поэте много больше, чем модные декларации иных поэтов, о том, как они талантливы.

Поэзия Гитовича (и стихи конца 20-х годов, и последние стихотворения, датированные 1966 годом) полна романтики и атмосферы высокой увлечённости социалистической новью. Отсюда боль в его стихах за срывы и рядом со всем этим стихи, утверждающие ленинскую правду, звучащие словно присяга:

Александр Гитович — поэт мужественных интонаций. Резкая краткость его стиха часто выражает определённость позиции автора, его бескомпромиссность. Не случайно Гитович говорит не о трёх, а о четырёх войнах: «И та четвёртая, что надо всю жизнь вести с самим собою». В этой четвёртой войне погибало людей не меньше, чем в трёх других. Гитович до конца был верен жизни, идеалам правды и поэзии.

С годами стихи Александра Гитовича приобрели большую глубину и законченность. Отдельные строки его стихов звучат как афоризмы:

Чем больше мне лет, тем чаще я вспоминаю это изречение Гитовича и остро чувствую боль мелко прожитых дней.

Другое двустишие Гитовича:

не раз помогало мне идти своей дорогой, не останавливаться в пути и ввязываться в пустопорожние литературные споры, цель которых обидеть «противную сторону» — и только…

Прекрасно написал Гитович о поэзии:

Меня, однако, стихи всегда спасали, а однажды выручили стихи Гитовича.

…В 1953 году был я курсантом и имел звание старшины второй статьи. Случилось так, что я проштрафился и меня разжаловали. Приказ о разжаловании был прочитан перед общим строем. Читал его, взобравшись на специальное возвышение (чтобы все видели и слышали!), капитан второго ранга Носов. Трудный это был для меня день: я навсегда лишился звания и должности помощника командира взвода.

Прошло много лет. В Москве чествовали Сильву Капутикян, был большой вечер поэзии по случаю её юбилея. Капутикян дала обед. Присутствовал на обеде маршал И. X. Баграмян. Второй тост провозгласили за маршала. Мужчины неизменно говорили о своих званиях, о том, что в таком-то году они служили там-то, а Баграмян там-то… Короткой была речь Беллы Ахмадулиной. «Милый маршал, — сказала она, — вы прелестны». Не смея нарушить установившийся тип речи для мужчин, я представился как разжалованный старшина второй статьи, заметив, что мои «военные» воспоминания печальны и что я хочу прочесть стихотворение старого воина Александра Гитовича, посвящённое Баграмяну.

Стихотворению Гитовича предпослан эпиграф из С. Вартаняна: «Поэзия и поэты с древнейших времён высоко почитались в Армении. Враги поэтов всегда были врагами армян»[5]. А вот и текст самого стихотворения, написанного с улыбкой, с юмором:

Стихи были приняты горячо, под аплодисменты. А маршал Советского Союза Иван Христофорович Баграмян торжественно объявил, что он своей властью восстанавливает меня в звании старшины второй статьи.

Так завершилось давнее дело о разжаловании. Правда, из-за пустых, но всегда обременительных формальностей я не закрепил своё выдвижение соответствующим документом и продолжаю числиться рядовым запаса.

…Был краток и выразителен Гитович в своих переводах. Мария Петровых говорила, что она была поражена тем, как просто и сильно сказано о смерти в одном из переводов Гитовича:

Мы знаем, как важно дорожить словом, и как досадно, когда в стихах на очень важные темы слово оказывается подверженным инфляции. Только сильные стихи могут быть злободневны. Ал. Гитович писал о дружбе, писал хорошо и был по-настоящему злободневен.

О последнем прижизненном сборнике стихов Гитовича «Зимние послания друзьям» в декабре 1965 года писал ему Корней Чуковский: «Это самая выразительная Ваша книга. Я читал и перечитывал её во время бессонницы, и мне казалось, что все Ваши послания адресованы мне. Замечательная чёткость поэтической речи, лаконичность и благородство стиля — об этом я знал и раньше, но в этой компактности Вы встаёте во весь рост, как мудрый и сильный поэт».

Армения, далекая и ещё незнакомая Александру Гитовичу страна, как-то вдруг и неожиданно вошла в стихи поэта.

…Зима 1944 года. Волховский фронт. Здесь подружились два воина — кинодраматург Кара-Дэмур и поэт Александр Гитович. Мать Кара-Дэмура писала ему из Армении, что ждёт его, что зарыла для сына бурдюк с вином: когда вернётся, выпьет с лучшим своим другом. Этот рассказ и послужил для Александра Гитовича началом цикла стихов «Пиры в Армении». Здесь же, на фронте, были написаны шесть сонетов, составивших основу будущей книги об Армении. Естественно, это были стихи о войне, о победе и пирах в Армении, стихи о том, что «только храбрый увидит, как течёт Занга и день встаёт над могилой врага».

[5] Когда я спросил Гитовича о С. Вартаняне, заметив, что не знаю такого писателя, он ответил: