От этого мне сразу стало лучше. Я теперь была не одна. Я знала, что эта палатка только для поранившихся детей, но мне не хотелось, чтобы Сэм уходил.
– Иди играй, – сказала я. А затем повторила: – Я в порядке.
Но Сэм не ушел. Весь оставшийся день он молчаливо сидел рядом, пока неподалеку возилась медсестра, а с улицы постоянным потоком шли другие дети – за пластырями, пакетами льда и солнцезащитным кремом.
Воспоминание о том, как темный рукав его рубашки терся о мою загорелую руку, возвращает меня в настоящее. Я карабкаюсь через забор, как вдруг с противоположной стороны кто-то прокашливается.
Я спрыгиваю обратно и наклоняюсь посмотреть сквозь дыру. Вижу я не Сэма, а мужчину, похожего на молодого Санту: без бороды, без объемного живота, но с морщинками вокруг глаз и слегка румяными щеками, намекающими на его добродушие. Он согнулся вдвое, чтобы посмотреть на меня, немного наклонив голову.
– Здравствуй, – говорит он. Слишком жизнерадостно для такого позднего часа. – Ты к сыну моему?
В руках у него шланг с прикрепленным спринклером: он заливает яму, которую выкопал Сэм. Я настолько заворожена тем, как вода впитывается в сухую-пресухую землю, что не могу сформулировать ответ.
– Я видел тебя недавно, – говорит он. – С Сэмом. Если только у тебя нет сестры. У тебя есть сестра?
Я качаю головой.
– Так и думал. Но ты выглядишь точь-в-точь как мать.
– Вы знаете мою маму?
Он со стоном выпрямляется, пропадая из виду, но я все еще прекрасно его слышу.
– Я видел, как она гуляет по району.
И правда. В те дни, когда мама работает из дома, она иногда проводит деловые звонки на улице, чтобы не сидеть целый день в четырех стенах.
– Эти гардении нужно поливать каждую неделю в один и тот же день, иначе они завянут и жена расстроится, – говорит мистер Джордан и на секунду замолкает. – Хочется, чтобы она радовалась. Чтобы семья радовалась. Поэтому, маленькая мисс, в следующий раз пользуйтесь звонком. Мы с матерью Сэма возражать не будем.
Он из тех взрослых, кому не нужен мой ответ, потому что они уже его знают. Обычно это странно и раздражающе – как будто взрослые – какая-то высшая форма жизни, которая лучше понимает человеческих существ или которой абсолютно все рано, что я скажу, – но с папой Сэма все совсем не так. Наверное, потому, что он похож на Санту.
– Простите, – говорю я, потому что это лучший ответ почти в любом разговоре со взрослым. – Насчет забора.
– Не извиняйся, – говорит он под мягкое журчание воды. – Наш Сэм частенько забывает, что у нас установлены камеры, которые ловят даже мух, садящихся на эти вот самые цветы. Так что мы без проблем увидели, как парень копает яму, ломает забор и приглашает девушку поиграть с… что там было? Кошачьи игрушки?
Ему, похоже, смешно, так что я говорю:
– И макароны.
– А-а, – отвечает он. Пауза. – Ты девочка с Провиденс-стрит.
Я молчу, и он добавляет:
– Соседка, с которой Сэм играл, когда…
Он замолкает. Я почти слышу, как он подыскивает нужное слово. В конце концов он использует то же слово, что и я. Что и Сэм, насколько я знаю.
– Девочка «до».
– Да, – говорю я.
Папа Сэма кивает.
– Так и думал. Я тебя помню. Он настоял, что ему нужно попрощаться, хотел подождать, пока ты придешь из школы и… – Он указывает рукой на дыру в заборе, эхо прошлого. – Выйдешь на ваше место.
Я не знаю, что сказать, поэтому молчу.
– Выглядишь так же, – говорит он.