Папа часто так делает: приходит постоять в дверях и посмотреть на меня. Это началось сразу «после», когда он беспокоился о том, как я уживаюсь с ним и мамой. Но ужился я хорошо, а он все приходил: спросить, не нужно ли мне чего, хочу ли я мороженого или покататься на машине. Папа всегда любил «ездить покататься», чтобы проветрить голову, и с радостью брал меня с собой.
Мне уже кажется, что он опять предложит покататься, несмотря на то что теперь я могу поехать и сам, но вместо этого, помолчав еще полминуты, он говорит:
– Хороший вечер.
Странно. Они с мамой уже поволновались насчет моей травмы, так что я не знаю, отчего он так себя ведет. Но папа всегда был немного странным. По-хорошему странным. Примерно как Лис.
– Да, – говорю я, озадаченный. – Если не считать почти сотрясения.
Лицо папы озаряется улыбкой.
– Знаешь, что помогало мне в мои спортивные дни? Свежий воздух.
Еще страннее, но ладно. Я с кряхтением поднимаюсь и приоткрываю окно, впуская в комнату уже по-вечернему прохладный ветерок.
Папа ободряюще кивает.
– Славно, славно, – говорит он. – Да, замечательная идея. Однако будет значительно лучше, эффективнее подышать непосредственно из источника, да?
Так, это уже апогей странности. Даже для папы.
– Ты странно себя ведешь, – говорю я. – Тебя случайно тоже по голове не ударили?
Он поднимает руки:
– Я просто хочу сказать, что тебе будет полезно прогуляться на заднем дворе.
Я молча смотрю на него.
– У наших гардений.
Я переминаюсь с ноги на ногу.
Улыбка на лице отца сменяется усталостью.
– У дыры, которую ты соорудил в нашем замечательном кедровом заборе, сынок.
Я пытаюсь понять по тону, что он думает. Я знал, что они с мамой видели дыру, но надеялся, что они никак не станут ее комментировать. Это одна из привилегий, которую мне подарила жизнь «до». Если какое-то занятие приносит мне радость и никому не вредит – даже будучи странным или необычным, – родители обычно закрывают на него глаза. К тому же я был предельно осторожен с гардениями. Жить-то мне хочется.
– Научный эксперимент, – объясняю я. – Простите, я все починю…
Папа бормочет что-то неразборчивое, шагает вперед и кладет руки мне на плечи.
– Сынок. Я настоятельно рекомендую тебе прогуляться на заднем дворе и выйти через боковую дверь, чтобы не скрипеть задней и не пугать маму. Я также настоятельно рекомендую поторопиться, потому что цветочек, ради которого ты проделал дыру в заборе, не будет стоять и ждать тебя всю ночь.
Нова.
Нет времени размышлять, что папа думает об Эбигейл и Нове – и обо всем остальном. Я быстро его обнимаю.
– Мог бы и сказать, – говорю я, протискиваясь мимо него к лестнице.
– Я вроде так и сказал.
Я не спорю. Папа оказался прав: она уже устала меня ждать.
Когда я приседаю у дыры в заборе, Нова разворачивается в сторону своего дома, но так, словно готова остановиться и вернуться в любую секунду.
Она обнимает себя руками, сгорбившись, будто ищет что-то в траве. Похоже, она и правда что-то искала, потому что мгновение спустя наклоняется и подбирает что-то с земли.