Бонжур, Софи: читать начало книги онлайн

Занавески из вощеного ситца износились до почти полной прозрачности, так что проку от них не было никакого. Но Софи все же рывком задернула их, прежде чем раскрыть дневник на чистой странице.

Затем она отыскала в пенале ручку и написала: «Кто же они такие, те люди, которых я так давно знаю? С которыми живу?

Элис – просто губка, жадно всасывающая любую информацию. Осберт – отвратительный птеродактиль, пребывающий в состоянии постоянного нервного возбуждения. Бетти Беньон – змея, которая просто не знает, чем себя занять. Хетти – чудесная собака, верная и любящая. – А кто такая мать Хетти, Мойра? – спросила себя Софи. И с удовольствием написала: Мойра – овца».

Возможность писать на чистой странице дневника Софи считала одной из самых приятных вещей в жизни.

Глава пятая

Хетти прислала письмо. «Жизнь убога. Или, может, это я убога? Я ненавижу эти бесконечные вечеринки, которые устраивает мама. После них все мы выглядим такими усталыми, едим куда больше чем нужно, и я пухну, как вывихнутый палец. А мама еще и придирками меня изводит. Как видишь, положение мое ужасно. Мама отвела меня к одной особе, и та учила меня, как полагается носить перчатки и сумочку, а как – пальто! Она требует, чтобы я каждый день по десять минут вращала локтями, чтобы руки не полнели, и шлепала себя под нижней челюстью во избежание второго подбородка.

Нет ни минуты, когда я могла бы быть самой собой. В плане разговоров с мужчинами я, похоже, безнадежна: они предпочитают в качестве собеседниц блондинок, смеющихся их шуткам. В общем, пока что я полностью проваливаю свое главное и единственное задание – найти мужа. Тебе не кажется, что судьба обрекает нас обеих на одиночество? Ведь некоторые люди и впрямь обречены оставаться одинокими. Такая уж у них карма».

Софи с одиночеством была знакома очень хорошо и знала, сколько у него всевозможных трюков и вывертов. Но знала она и то, что все их вполне можно пережить. «Хетти, дорогая, – писала она, – все это вскоре останется в прошлом. И одиночество ты переживешь. Обещаю. Да и зачем тебе сейчас какой-то муж? Тебе сейчас работа нужна».

Софи росла под присмотром Элис, и это тоже было одной из форм одиночества. Библейские классы. Варка благотворительных супов. Посещение стариков. И все это второпях. Однако Элис ни на секунду не решалась оставить Софи в покое.

«Первым делом дела Божьи», – говорила она.

«Божьи дела» – это в первую очередь собрания WI[16]. Дождь или солнце, но эти собрания Элис посещала непременно и возвращалась домой с целым чемоданом сплетен и новостей о болезнях, плохом поведении и смертях, а также с различного рода пожертвованиями на благотворительность – от вязаных квадратиков для будущего диванного пледа до фунтовых кексов и банок с вареньем, которые Софи даже трогать не разрешалось.

Вот и на этот раз Элис настойчиво требовала, чтобы на предстоящее собрание Софи пошла вместе с нею.

– Покажи всей деревне, что тебе это интересно. Мне-то хорошо известно, что вас, мадам, – это слово было зловеще подчеркнуто, – домашние дела не интересуют, но там, право, есть, чему поучиться. В общем, для тебя это было бы очень полезно.

– Но ведь и вас домашние дела совершенно не интересуют, – сказала Софи.

– Это совсем другое дело, – отрезала Элис.

Деревенская «ратуша» являла собой довольно большое, но рассыпающееся от старости деревянное строение с ржавой железной крышей. Реквизированное местными ополченцами во время войны – это славное деяние было запечатлено на групповом снимке, висевшем над входом, – здание символизировало собой передний край борьбы жителей Пойнсдина с немецкими захватчиками. В период между ланчем и пятичасовым чаем, то есть в те часы, когда, согласно общему мнению, вполне могли появиться «джерри»[17], ополченцы попросту перекрывали движение по прибрежной дороге. Этот план действовал отлично, пока однажды утром леди Инид не подъехала к ополченцам на своем черном автомобиле и не потребовала, чтобы они немедленно ее пропустили. Разгорелся жаркий спор насчет того, стоит ли ее пропускать, и леди Инид, утратив самообладание, гневно спросила:

– Я что, похожа на фашистского генерала?

– Да! – выкрикнул кто-то в толпе. И леди Инид так никогда ополченцев и не простила.

Ходили разговоры о сборе средств на строительство более приличного и прочного здания ратуши. Собственно, с самой идеей все жители были согласны – пока их не попросили выложить денежки. Ведь понимание того, что «сердцу деревни» необходим ремонт, отнюдь не равнозначно желанию этот ремонт осуществить, да еще и за свой счет.

Мало того, злословили в деревне, если бы и впрямь имелись какие-то свободные средства, то их в первую очередь следовало бы использовать на приведение в порядок полуразвалившегося здания местного Совета на Ист-стрит, а там до сих пор даже сточные канавы не вычищены.

Слава богу, стоял июль, так что единственный источник тепла в ратуше – плиту, пожиравшую неимоверное количество угля, – не растапливали, и собравшиеся были, по крайней мере, избавлены от пытки чрезмерной сухостью горла и аллергическим насморком, вызываемым угольной пылью и дымом. Окна были распахнуты настежь, и соленые ароматы моря сражались с запахами плесени и карболки из примитивного отхожего места.

В шляпках, накрепко пришпиленных к волосам (Элис, естественно, опять водрузила на голову, точно на насест, своего «дохлого зверька»), женщины активно обменивались мнениями по различным вопросам. (Особый интерес вызывали моральные устои молодого поколения.) Некоторые были заняты игрой в карты, кто-то рассказывал о результатах соревнования по выпечке – такие соревнования время от времени налетали на Пойнсдин подобно буре. Бетти Беньон даже прочла краткую лекцию, сообщив секреты выпечки бисквита высшей пробы. А Сьюзен Севедж объяснила всем, как самостоятельно прочистить засорившуюся внешнюю трубу канализации, если мужа дома не оказалось.

Слова «…если вы готовы хорошенько пролить вашу трубу родниковой водой, то отвратительный запах почти сразу исчезнет» едва успели сорваться с губ Сьюзен, когда дверь вдруг распахнулась настежь, а в дверном проеме возникла неуверенно покачивающаяся фигура. Это был Уилл Беньон, муж Бетти.

У Софи, может, и не хватало светского опыта, но даже она с первого взгляда поняла, что Уилл Беньон слишком долго просидел в пабе.

– Дамы! Которая из вас хотела бы сопроводить меня до дому?

– Уилл… – Карты Бетти рассыпались по полу, сверху упал туз червей. Она неуклюже поднялась на ноги, вид у нее был злобный. – Что это еще за представление?

Он в ее сторону и не глянул.

– Заткнись, женщина!

Дочка Сьюзен, Линда Севедж, сделав вид, что тоже уронила карты – пару мелких треф, – незаметно подхватила туза червей.

Все было сделано на редкость четко и профессионально.

[16] Women’s Institute («Женский институт») – организация, объединяющая женщин, живущих в сельской местности; в ее рамках действуют различные кружки и т. п.

[17] Немцы, немецкие самолеты или солдаты (жарг.).