Парус в горах. История о тех, кто живет там, где другие не выживают: читать начало книги онлайн

В свою последнюю новозеландскую неделю я решил поехать в Реглан, город на западном побережье Северного острова, в 155 км от Окленда.

Забронировал лодж (гостевой дом) и выехал рано утром на автобусе со станции «Центральный деловой район Окленда». 3 часа 45 минут – и передо мной небольшой городок, уютно разместившийся в долине.

Реглан знаменит в первую очередь едва ли не идеальными условиями для серфинга. В его окрестностях – лучшие точки для катания на волнах, такие как Indicators, Китовый залив, Manu Bay, Vortex Bay. В 1966 году пляж Manu Bay был запечатлен в фильме «Бесконечное лето», а в 2010 году и в фильме «Последний рейс». В 1998 году в Реглане проходили международные соревнования по серфингу. А в 1999 году – основана первая в стране лицензированная школа The Raglan Surfing School. Город привлекает множество туристов каждый год, в основном, конечно, в летние месяцы.

Но сейчас был не сезон – июнь, начало новозеландской зимы.

Из автобуса я направился к лоджу Solscape Raglan на улице Wainui Road, 3225. Домики – на самом деле переоборудованные вагончики – картинно разбросаны на ухоженной поляне наверху холма. Они смотрят окнами на залив и долину. Изумительный вид. К услугам гостей общая кухня. Рядом океан.

И конечно, есть аренда серфбордов. Каждый день я брал доску и через небольшие джунгли по деревянной тропе с поручнями спускался к пляжу. Это был повседневный бодрящий моцион с освежающим на всем пути бризом. А потом, оставив вещи на берегу, я приступал к занятиям на воде.

Угольно-черный песок пляжа в Реглане – продукт океанической эрозии пород, образовавшихся в результате извержения Таранаки. Он содержит титаномагнетит, по-простому – магнитный железняк. На побережье этот песок нанесли реки, а течения распространили вдоль пляжей – на 400 км вокруг. Океан – творец здешнего ландшафта. Во время отлива на крупинках песка остаются капли воды, которые отражают небо и создают потрясающую игру света. Мне повезло это увидеть.

Что касается серфинга, без инструктора мне было, конечно, сложно. Не хватало опыта и теории. Но меня окрыляли даже малейшие успехи в самостоятельных занятиях. Серфинг – это модель жизни, он дарит свободу выбора: пропустить одну волну, поймать другую или дождаться третьей, может быть, самой лучшей.

Помню, в гостевой дом приехал немецкий студент со своей доской. Мы познакомились, и я посмотрел, как он катается. Это был недосягаемый для меня уровень, этот парень прекрасно двигался, выделывая в воде всякие трюки и финты.

В середине недели я отправился в город за продуктами. Путь был тернист и не близок. Поколению больших городов, выросшему в условиях шаговой доступности, не знакомо ни выражение «поход в магазин», ни времена, когда для решения бытовых вопросов нужно встать и куда-то идти. Иногда долго идти. По пересеченной местности.

Я возвращался через поле, выходящее к океану, огромное поле в долине реки Опотору, текущей с севера. Вдруг передо мной сказочно выросла торговая палатка, в которой мать с сыном готовили и продавали знаменитое английское блюдо фиш-энд-чипс – рыбу в кляре с картофелем фри, соусом тартар и лимоном. Подошел и разговорился с ними. В этих людях было столько располагающего к себе, что нельзя было не отведать их домашнего блюда. Я заказал порцию, а потом, сидя в поле, устроил себе видовой пикник на траве. Рыба показалась мне вкуснейшей, зрелище – неповторимым.

На следующий день я продолжил занятия серфингом. На побережье в это время, как правило, безлюдно. Пляж принадлежал только мне. Никого не нужно пропускать на волне. И не нужна излишняя бдительность, чтобы не зашибить кого-то доской. Особое пожелание, мечта, если хотите, каждого серфера – осваивать именно такие пустынные волны.

Я провел в воде около пяти часов, что-то удавалось, что-то не очень, но удовольствия было хоть отбавляй. Океан-исполин испытывал меня – подхватывал на гребни, разверзал пропасти, подбрасывал и гнал по наклонной, не считаясь с моими амбициями. Выйдя на берег, я отцепил лиш (веревка, соединяющая доску и ногу серфера) и лег на спину рядом с доской. Земля крутилась подо мной. Тело словно продолжали качать волны, и я был по-настоящему счастлив. Наверное, впервые в этой стране.

Перед отъездом хотелось еще немного поездить по окрестностям, и я выбрал день, чтобы навестить гору Кариой – потухший стратовулкан, которому 2,4 миллиона лет. Он расположен в 8 км к юго-западу от Реглана в районе Вайкато. И я решил снова воспользоваться автостопом. Встал на дороге и поймал машину. Серфингист – на крыше его пикапа была прикреплена доска – был приятным собеседником, но то и дело поворачивал голову в сторону океана, чтобы наблюдать волны. Так мы пропустили мой поворот. Поздно спохватившись, я сказал ему об этом. Остановились, я попрощался и вышел.

И вот я один на пустой трассе. Ветер шумит в ветвях и теребит траву на склонах, сочную, умытую, ярко-зеленую. Восстанавливаю в памяти карту из интернета, определяю свое местонахождение и иду обратно. И вдруг мне навстречу – стадо племенных быков. В случае территориального конфликта от них не укрыться. Я пересиливаю страх и медленно, но уверенно держу курс на гору. Стадо тоже сходит с дороги и постепенно разбредается по полю. Облегченно вздыхаю. Вот и гора, взбираюсь на нее – без тропы, через бурелом. И оказываюсь на небольшой площадке, с которой открывается словно только для меня предназначенный вид. Перевожу дыхание, смотрю вдаль и наслаждаюсь триумфом.

В лодж прихожу к обеду, на котором встречаю новых постояльцев. Мы рассказываем друг другу о событиях дня. Но день еще готовит сюрпризы.

После ужина, когда сумерки спустились в долину, выхожу на прогулку и вижу нечто сверхъестественное. Над океаном висит радуга – там, на темном небе, отчетливо различаются ее цвета. Я спешу вернуться, чтобы рассказать об этом постояльцам, они, недоверчиво переглядываясь, выходят за мной, чтобы увидеть в небе уже сходящие следы этого явления. Как я узнал потом, лунная радуга от солнечной отличается только меньшей яркостью. Она имеет тот же радиус, примерно 42 градуса, и всегда находится на противоположной от луны части неба.

Подходило к концу мое пребывание в Реглане, и на следующее утро я с вещами бодро шагал на автобус в город.

Солнце только поднималось. Из долины реки Опотору сходил туман. Я снял на камеру, как узкой тонкой полосой он тихо спускается к океану. Волны, неся пенные гребни, кидались на берег. По кромке суши мчалась всадница на белом коне. От мысли о том, что уже через несколько дней я встречу родных, радостно стучало сердце. Благодарный судьбе и этой земле, я невольно вспоминал все события своего путешествия – длиной как будто не три месяца, а три года, так много было впечатлений, встреч и нового опыта.

Включил на телефоне песню Bad Balance «Город джунглей». Подпевая веселому мотиву и снимая на камеру послание друзьям в России, я шел в сторону города, мысленно уже переносясь домой и представляя встречу с близкими.

Глава 8

Бункер. История Роджера из Окленда

На берегу Тихого океана, в Девонпорте, где я жил, есть два потухших вулкана. Самый высокий – Такарунга, или гора Виктория, 66 метров. Застывшие потоки его лавы пересекают набережную Девонпорта. Другой образует мыс Северный. Говорят, он извергался около 50 тыс. лет назад. Между ними есть еще один – гора Камбрия, или Овечий холм, – но он был в разработке и практически сровнен с землей.

Как-то вечером я, немного расстроенный, отправился гулять по засыпающему Девонпорту. Мы немного повздорили с Карен из-за какого-то пустяка. Идя по главной улице – Виктория-Роуд – со старинными виллами, магазинчиками, кафе и ресторанами, я, вместо того чтобы уйти налево, повернул направо, на Керр-стрит, и вскоре вышел к зарослям акаций. Заметил сквозь них бегущую куда-то наверх песчаную тропинку, из любопытства решил подняться по ней – и минут через 10 оказался на вершине горы, с которой были видны огни города и темные очертания гавани Вайтемата.

Это была гора Виктория. А по сути, довольно пологий холм, не слишком наводящий на мысли об активной тектонике. С него в давние времена отслеживались и контролировались входящие в гавань корабли. А еще, кстати, он когда-то дал имя городу: изначально этот район назывался Флагстафф (на горе был установлен флагшток на сигнальной станции). А в 1859 году его переименовали в Девонпорт (в честь английского военно-морского города). В дневное время с него виден горизонт океанского простора и внутренняя часть залива Хаураки.

Я шел по просторной поляне и вдруг обнаружил небольшое обветшавшее здание. Через открытую дверь лился мягкий свет, и новый виток моего любопытства заставил меня переступить порог. Справа я увидел небольшой зал с невысоким потолком. С замиранием сердца сделал еще несколько шагов и увидел перед собой человека, которого легко можно было принять за героя Ж. Верна. То есть натурального боцмана. Он был немолод, его лицо обрамляла спускающаяся ровными волнами седая длинная борода с бакенбардами. При этом у него не было усов.

Он сидел на стуле посреди зала, напротив – внушительных размеров бочка, точно такая же, как на первых голландских кораблях, которые пришли к этим берегам в 1642 году. Я поздоровался, учтиво попросил разрешения осмотреть зал.

И что увидел – рассчитанное на небольшую аудиторию камерное помещение с невысокими потолками, усиленными у свода швеллерами. Стулья в несколько рядов, деревянную сцену. На стенах висит часть китового скелета, а рядом – старинная корабельная рында. В глубине зала, напротив входа, шкафы с томами, судя по обложкам, музыкальной литературы и альбомами. Справа от стены – настоящий камин и аккуратно сложенная стопка дров. У камина стенд с афишами состоявшихся, по-видимому, концертов. А на стенах черно-белые фотографии старого Девонпорта, который, к слову, за десятилетия не сильно изменился. У сцены пианино и отдельно несколько стульев.

Потом я подошел к этому колоритному человеку, и мы познакомились. Мой собеседник представился как Роджер Джилес, хранитель Бункера.

Признаться, я был очарован – нет, просто ошарашен. Просто не был готов к этим впечатлениям, когда выходил на вечернюю прогулку. А ноги как будто сами привели меня сюда. Да и таких людей я не встречал раньше – от него веяло морским духом, старинными портовыми балладами и историями.

Мы разговорились.