Недоразумения в жизни: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Она услышала, как он отворил парадную дверь и спустился с лестницы. Его удаляющиеся шаги прозвучали в ее ушах, точно тяжелый удар молота, и между тем, как она напряженно прислушивалась к ним, к тому, как они замирали вдали, все ее тело вздрагивало от судорожных рыданий без слез.

В течение последующего времени архитектору не легко было заниматься своею работою. Признание его жены представлялось ему чем-то совершенно необъяснимым; над прошлым носилось нечто угрожающее, возбуждавшее в нем страх, и вместе с тем он чувствовал безграничное сострадание к этим мучениям, которые он видел и чувствовал, не понимая их. День и ночь трудился он над разрешением загадки: женщина любит, счастлива и в то же время не может забыть другого человека. Счастливая женщина, которая чувствует влечение к мертвецу.

И чем больше он размышлял об этом, тем он, казалось, яснее понимал, как любовь, которую он прежде питал к своей жене, медленно улетучивалась, как бы замирала в его груди. Он чувствовал сострадание к ней, как к страдающему существу, к несчастной, и его ревность приняла новые, более резкие формы. Ему казалось теперь ясным, как день, что он три года был женат на женщине, которую окружал всею нежностью, на какую только был способен, но сердцем которой никогда не обладал.

Малу-по-малу в нем возникло чувство, в котором он сначала стыдился признаться самому себе, но которое день ото дня становилось все сильнее и сильнее и завладело всеми его тайными помыслами.

Он ненавидел ее. Не тою пылкою, животною ненавистью которая уживается с любовью, когда открытый обман беспощадно, одним ударом, разоблачает неверность женщины и позор мужчины. Напротив того, это была ненависть спокойная, холодная, вытекающая из презрения.

Потому что он презирал ее. Со всем превосходством здоровой, уравновешенной натуры презирал он это болезненное страдание, столь чуждое его душе. Даже присутствие ее было мучительно для него. Это бледное лицо, с мелкими морщинками, проведенными на ее лбу страданием, которое, как ему казалось, было вызвано ею добровольно, возбуждало в нем отвращение. Эти глаза, потемневшие от множества пролитых слез, с глубокой синевой вокруг, вызывали в нем гнев, прорывавшийся при всяком удобном случае. В начале он, в отчаянной надежде на возможность рассеять этот кошмар и восстановить их прежние отношения, старался всеми силами развеселить ее. Он доставлял ей всевозможные удовольствия. Театры, балы, ужины сменяли друг друга, целые дни он проводил в наблюдениях за ней. Одно только превышало его силы: он не мог заставить себя заговорить с нею, обращаться с нею так, как прежде. Она позволяла вывозить себя, но все эти развлечения не могли даже отвлечь ее мыслей в сторону, а когда супруги оставались одни, она шла рядом с ним молчаливая, безучастная. Ее мысли витали далеко, и когда он обращался к ней с каким нибудь вопросом, она вздрагивала, точно забывая, что она не одна.

Мало по малу он начал все больше и больше оставлять ее одну и, в эгоистическом стремлении поддержать собственную бодрость духа, старался всячески рассеять себя вне дома, шел собственною дорогою, скрывая от нее все свои мысли и чувства. За это время в нем созрела решимость освободиться. Жизнь еще привлекала его, потому что он был молод, и вся его природа возмущалась против необходимости подчиниться этому страданию, с которым у него ничего не было общего.

Когда супругам случалось оставаться наедине, они переживали самые мучительные минуты. Потому что этот tête-à-tête заставлял оживать все воспоминания о счастливом прошлом, возбуждал сравнение с жалким настоящим; казалось, что молчание, вызывающее по общему поверью тихих ангелов, на этот раз вызывало злых духов, которые, пользуясь тишиною, безнаказанно завладевали комнатою и толпились в ней. Каждая мебель напоминала о том счастливом времени, которое представлялось теперь им обоим как бы сном. Гравюры на стенах, свет лампы, падавший на квадратный ковер, этажерки с расставленными на них безделушками из терракоты и бронзы, все это полно было воспоминаниями о времени их первой любви, воспоминаниями, уличавшими их обоих. Здесь доиграли они до конца свою юношескую игру в любовь, полную радости и счастья, здесь их маленькая девочка сделала свои первые шаги между теми же стульями на которых они и теперь сидели, молчаливые, озлобленные друг против друга, — взаимною отчужденностью вырывая с корнем любовь из своего сердца и разрушая всю прелесть своей жизни.

В углу, на подставке из черного дерева, стояла статуя Венеры. Нильс поставил ее там в первые именины его молодой жены, проведенные ею в новом доме, заявляя, что это будет богинею их жизни. Теперь она холодно и строго глядела на них из темноты, и ее бесчувственные черты, казалось, изрекали свой приговор над этою любовью, которую они сами разрушили, не находя в себе в то же время силы выбросить обломки ее из своего дома и стараться забыться в жизненной борьбе.

Часы шли, а они оба продолжали сидеть неподвижно. Пепел с сигары архитектора упал на пол, огонь потух, и сам он казался старым человеком, сидя сгорбившись в своем кресле. Черты его получили резкое, неприятное выражение, а на губах то показывалась, то исчезала злая усмешка. Жена его сидела так же молча, как и он, и с ее лица не сходило выражение безнадежной грусти.

Так сидели они оба, пока архитектор не вставал и не выходил. Тогда вставала и Карина и начинала прохаживаться взад и вперед по комнате до самого конца вечера, пока не слышала за собою шаги и другой не приходил и не овладевал ею с тою ужасною силою, которую никто не оспаривал более у него.

Потому что теперь другой был ее властелином, и одинокая женщина чувствовала, что она больше не в силах противиться ему. С тех пор, как она во всем призналась мужу, она поняла, как бесполезно для человека обращаться в крайней нужде к другому. Потому что только в разных жизненных мелочах мы охотно помогаем друг другу. Но та таинственная судьба, которая сторожит нас, скрываясь в самых сокровенных тайниках нашей души, трагическая судьба, которая, затаившись в глубине сердца лучших из нас, непрестанно гложет и терзает нас, эта судьба не показывается на свет до тех пор, пока не разовьется с полною силою в мраке бессознательного и не завладеет всецело нами, раньше чем наша воля успеет пробудиться и приготовиться к обороне. Она замыкает наш внутренний мир подобно тому, как в сказках горный дух проводит вокруг своей жертвы черту, за которую не в силах переступить ни одна человеческая нога. Она окружает мертвящим кольцом одиночества нашу душу, которая жаждет быть понятою, и люди, — даже те, которые любят нас, — проходят мимо, как бы боясь, чтобы невидимая сила не подвергла и их очарованию, или же качают своими мудрыми головами и утверждают, что все это не более, как плод праздного воображения, который рассеялся бы, как дым, при самом слабом усилии.

Проводя все время наедине с другим, Карина не видела теперь ничего перед собою, кроме непроглядной ночи, в которой — она это знала — она должна была вскоре исчезнуть без следа. Она понимала, что муж ее страдает, и плакала от боли, что не может взять своих слов обратно и затем окончить все самоубийством, чтобы дать ему возможность спокойно дожить до конца.

Она понимала, что он ненавидит ее. Она читала его презрение в том взгляде, который он бросал на нее, когда думал, что она не обращает на него внимания. Тысячи раз собиралась она оставить его, бежать из его дома и жить одиноко, пока не наступит минута смерти. Но воля ее была бессильна. У нее не хватало даже решимости умереть.

Она уже не боялась сидеть одна и ждать другого, потому что она знала, что он возьмет ее, когда наступить ее час. Каждый день спрашивала она его, почему он не заставляет ее умереть. Но он только качал головою, и в его взорах выражалось холодное и спокойное превосходство природы, равнодушной к человеческому страданию.

Но к Нильсу она начала чувствовать озлобление. Она готова была смиренно сносить его ненависть, но его презрение глубоко возмущало ее. Потому что в душе она чувствовала себя невинною, невинною, каким человек, несмотря на все предвзятые теории, чувствует себя всегда, когда сильная страсть или трагическая сторона жизни неудержимо овладевает его душою.

Однажды вечером молодая женщина направилась против обыкновения в кабинет своего мужа в то время, как он находился в отсутствии. Она села за его письменный стол, и давно забытое чувство охватило ее. Уже прошло несколько дней, как другой не показывался, и она сидела теперь спокойно и размышляла о том, как жилось ей прежде. В эту минуту ей показалось, что в конце концов все может еще исправиться, и что возбужденная ею ревность может исчезнуть, если только Нильс захочет помогать ей.

А почему бы ему не захотеть?

Она прошла в свою комнату и взяла шкатулку, наполненную старательно сложенными письмами. Это были все письма от Нильса, разложенные по порядку, по времени их получения, с первого письма, присланного им еще тогда, когда он был женихом, и до последнего, полученного около полугола тому назад. В углу шкатулки лежал ее миртовый венок, а внутри прессированные цветы, данные ей когда-то Нильсом, а теперь пожелтевшие и сухие, — поблекшие воспоминания, которые все имели свою историю. Одно за другим брала она письма и перечитывала их. В них заключался рассказ о возрастающем счастье двух людей вплоть до того времени, пока явилось грозное неизвестное, сокрушившее его. И что же собственно произошло? Она ничего не могла объяснить и чувствовала такое глубокое утомление, что не в силах была и думать об этом. Но пока она сидела, погруженная в чтение, воспоминания прошлого стали носиться перед нею. Светлые и радостные, они кружились перед нею, ее рука дрожала, а крупные, частые слезы падали на первое любовное письмо ее юности.

Вдруг ей пришло в голову, что это происходило уже однажды с нею, когда-то давно. Совершенно так же, как теперь, сидела она много-много времени тому назад и перечитывала свои старые письма, между тем, как лампа горела на письменном столе к комнате ее мужа. И чем больше раздумывала она об этом, тем яснее представлялось ей, что это самое происходило с нею когда-то давно. Она сама была только каким-то придатком без воли, которого обстоятельства заставляли переигрывать вновь игру жизни. При этих мыслях слезы все быстрее и быстрее катились по ее лицу, и она удивлялась, что еще не разучилась плакать. Так твердо засела в ней мысль, что все это когда-то давно случилось с нею.

Вдруг она услышала в передней шаги своего мужа. Она вскочила. Фантазия до такой степени овладела ею, что ей казалось, как будто и в том далеком прошлом, которое вспоминала она, ее муж также входил в кабинет. И когда она увидала, что он с удивлением остановился на пороге, глядя на нее, она встала — совершенно так же, как и много-много лет тому назад — и медленно вышла из комнаты, боясь неприятно подействовать на него своим присутствием. Письма и цветы она положила на прежнее место, а шкатулку взяла с собою.

Ее остановил голос Нильса, звучавший как-то глухо.

— Не уходи, — сказал он, мне нужно переговорить с тобою.

Она кивнула головою, не отвечая, пошла в гостиную, заперла шкатулку в свой письменный стол и совершенно механически вернулась обратно. Ее сердце переставало биться от страха; одно только удивляло ее, как это она не может вспомнить, что должно следовать дальше.

Архитектор сел за письменный стол. Когда его жена выходила из кабинета, он увидел что она несла в руках, и понял, что она перечитывала его старые письма. Входя, он знал, что хочет ей сказать. Но теперь все эти слова улетучились под влиянием глубокой печали, лишавшей его сил; опершись головою о стол, он сидел молча, точно позабыв о своей просьбе к ней вернуться.

Тронутая до глубины души грустью мужа, Карина подошла к нему и с ласкою обняла руками его шею.

— Нильс, — сказала она.

Он вскочил, выпрямился, и голос его получил вновь то выражение иронии, которое всегда возбуждало в ней озлобление.

— Это не может продолжаться, — сказал он.

— Нет, не может.