Я почувствовал симпатию к этому поэту, хотя и не прочел еще ни одного его произведения.
Франкини допустил бестактность. Он спросил у нашего гида, не знает ли тот чего-нибудь о концентрационном лагере в Б. Бедняга заморгал глазами, страшно побледнел и пробормотал:
— Ни о чем подобном не слышал, — и добавил побледневшими губами: — Я, видите ли, гетевед.
У Грубера был неприветливый вид. Я понял, что он оскорблен.
Улучив минуту, он сказал мне:
— Наши отношения должны строиться на полном взаимном доверии. Поэтому я прошу, чтобы все вопросы адресовались в соответствующее место. Я лично всегда готов ответить на любой вопрос…
В мундире он выглядит очень импозантно.
Грубер пристально посмотрел на гетеведа, и у того чуть не подкосились колени. Сдается мне, он излишне чувствителен.
Под конец гетевед сообщил нам еще одну любопытную вещь:
— Генеральный строительный директор Цудрай, в отличие от других присутствовавших при смерти Гете, свидетельствует, что последние слова умирающего поэта были: «Надеюсь, ты не положила мне в вино сахара?»
Очень отрадно.
Вечером я пытался читать «Фауста». Думаю, что это произведение слегка переоценивают…
Все-таки интересно, что делается в этом концентрационном лагере. Франкини боится вшей. Я успокоил его — он просто незнаком с немецкой привычкой к чистоте и порядку. Гейдли от нечего делать составляет черновик донесения о результатах нашего обследования. Я спросил, как он сможет написать что-либо, не осмотрев ни одного концентрационного лагеря. Он ответил, что у него большой международный опыт и что все такие сообщения похожи одно на другое.
20 марта 1943.
Хорошие новости. Приходил Грубер и сообщил нам, что завтра едем. Я очень рад — в лучшем веймарском отеле только три сорта вина.
Лагерь всего в восьми километрах от города. Мы поедем на прекрасных машинах со знаками Красного Креста.
21 марта 1943.
Наконец-то работа! За сегодняшний день мы сделали довольно много, можно даже сказать, что наша задача в основном выполнена.
Лагерь Б. расположен в живописном месте. Здесь можно прекрасно жить.
У них есть зоологический сад. Грубер сказал, что до недавнего времени здесь жил даже носорог. Теперь остались медведи и волки. Грубер показал мне меню для медведей. Они получают мед, мармелад, картофельное пюре с молоком, геркулес и белый хлеб.
Кроме того, при зоологическом саде есть соколятник, называемый Falkenhof[110]. Его обслуживают заключенные интеллигентной наружности. Я сфотографировал соколов для Ингрид.
Говорил с одним чешским заключенным, который работает в соколятнике. Мне удалось на минутку остаться с ним с глазу на глаз. Он оказался профессором ботаники из Оломоуца — кажется, так называется этот город; на первый взгляд этот профессор производит вполне благоприятное впечатление.
Официальное название его должности — управляющий соколами.
Я спросил его:
— Вы голодны?
— Нет, — ответил он, — соколы получают достаточно мяса, и я иногда завтракаю вместе с ними.
Надеюсь, и благородным птицам что-нибудь остается. Бараки блестят чистотой. Есть даже занавески. Нас сопровождал начальник лагеря гауптштурмфюрер Шварц, дюжий человек со слегка пропитым голосом. К сожалению, он пьет только шнапс. Заключенные здороваются с ним очень вежливо — чувствуется, что его любят.
Начальник вызвал одного заключенного, достал из кармана плитку шоколада, разломил и предложил ему.
— Не сердитесь, — сказал заключенный, — у меня от шоколада запор… И, кроме того, у нас сегодня опять к завтраку было какао.
— Ну, ладно, иди, — добродушно произнес гауптштурмфюрер. — Вы тут слишком избаловались.
[110] соколиный двор (нем.).