«Да, дружище, потрепали тебя порядком… Мне тебя, брат, жалко!»
Он чуть было не погладил зеркало. Потом грозно нахмурился, вытаращил глаза и выпятил губу.
«Так это вы! Да, это вы, узнаю вас, бедняга! Это вы отважились на меня, — он изменил выражение лица и ласково улыбнулся, — на меня, бедного Патрчку Йозефа, директора фирмы Лина, навлечь позор.
Что вы сказали обо мне? Вы сказали, что я ничего не смыслю в делах, не способен руководить предприятием… И где вы это сказали? На совещании в министерстве. Стыдитесь, если в вас еще не умерло человеческое чувство! Ведь назавтра из-за этого назначено собрание.
Ох, пришел конец Патрчке Йозефу, директору фирмы Лина, порядочному человеку… Растоптали, оскорбили, уничтожили…
А как на меня все смотрели! Был там один в очках, тот даже посмел усмехнуться».
Директор сложил большой и указательный пальцы в кружок и будто очки поднес к глазам.
«Так и вижу его, очкастого! Усмехается… Бе-е!»
И директор фирмы Лина, Патрчка Йозеф, сам себе показал язык: во-первых, он был в ванной совсем один, а во-вторых, видел перед собой того очкастого негодяя.
«Завтра все будут разбирать на общем собрании.
А что, спрашивается, разбирать? То, что я не способен… Что я ничего не смыслю в производстве… Милые мои, вас бы на мое место!..»
Он махнул рукой.
«Напрасно говорить им об этом, особенно сейчас, в ванной. Кстати, бриться я не буду. Пусть завтра все видят, что этот скандал меня погубил, уничтожил, что я на дне… И если они не пожалеют об этом, значит, у них каменное сердце. Я им все припомню. Ведь что они со мной сделали, а?»
В зеркале на него смотрело приветливое лицо. Он погладил себя, утешил.
Рука прошлась по жнивью небритых щек, он погрозил пальцем: «Ему, видите ли, поможет критика. Мне она что-то не помогла».
Вздохнул. Чувствовал, что завтра будет не начало конца, а просто конец. «Конец директору фирмы Лина, а если посмотреть сквозь пальцы, то можно сказать — рабочему директору, особенно когда отбросишь кой-какие мелочи, а кое-что прибавишь… Ведь когда-то я служил счетоводом, был трудящимся, а отец работал на железной дороге и… А теперь человека вдруг погубит какой-то бездушный профессионал.
Черт возьми, это неплохо звучит! Бездушный профессионал… И можно еще добавить: губите человека засушенным профессионализмом и даже не понимаете… Прекрасная фраза, только ее нужно закруглить. Не понимаете… Не понимаете духа времени… Нет, это не то. Не понимаете принципов… Это бы годилось, но они спросят: каких принципов — и припрут меня к стенке. Не понимаете, что человек руководит на производстве сердцем…
«Ого, это лучше! Да, Йозеф, это совсем хорошо…»
Он улыбнулся зеркалу, но не увидел своего лица. Перед ним был зал, затаивший дыхание при этих словах. Может, и слеза навернется. Это обычно всегда нравится людям. Не только сухим профессионализмом, но и сердцем жив будешь… «Постой, уж не смахивает ли это на что-то религиозное. Могут прицепиться… Умри, и жив будешь… Я слышал это где-то на похоронах, там говорят так возвышенно, в библейском духе. А мне, директору, надо избегать таких выражений. Мое выступление должно быть политическим, а не библейским».
— Пепа, ужинать!
Он вздохнул. «Ужинать. Кусок застрянет в горле, не могу ужинать. Не хочу… Сейчас не время есть, сейчас сотрясаются троны! Дело идет о месте… На краю гибели сам Патрчка Йозеф.
Жаль его, очень жаль!
Но неужели все пропало? Йозька, друг, ты еще крепко стоишь на ногах, еще кое-что соображаешь. Ведь та фраза — это ключ, понимаешь, ключ, отпирающий врата… Куда? Да пусть хоть в ад, это не важно, когда речь идет о директорском месте. Ту фразу ты себе запиши. Или нет, лучше не надо, лучше я выучу ее наизусть. Если буду читать, то не смогу вытирать глаза. А если вовремя утирать глаза, то можно пронять даже таких бездушных, как, например, кладовщик Билиан, теперешний секретарь организации. Ту фразу, конечно, надо развить: на меня не только нападали в министерстве бесчувственные специалисты, меня и здесь не поддерживали. Критика была продиктована не высокими целями, а ненавистью, она прямо оглушила меня!
Черт возьми, это великолепно, а? После слез тут же перейти в атаку!
Как это я раньше не догадался! Ведь они критикуют меня не потому, что любят, а потому, что, видите ли, я ничего не понимаю в руководстве предприятием. Они меня критикуют не затем, чтобы помочь мне, а чтоб объявить меня неспособным. Вот кладовщик Билиан, секретарь организации, который наверняка уж выступит на собрании, ведь он никогда пальцем не шевельнул, чтобы помочь мне, торчал вечно на своем складе, возился с какими-то документами, а не пришел, не прошелся со мной по заводу и не сказал: посмотри-ка, товарищ директор, здесь вот это, а там — вот то… Посмотрим тогда на Билиана. Конечно, он делал это умышленно!»
— Пепа, ужин остынет!
«Остынет так остынет, я кую железо, пока горячо! Пусть стынет ужин, но зато сохраним жар торжественного выступления! Ведь не сделали же нас директором ни с того ни с сего. Кое-что у нас есть в голове!
Ну а кто же еще наверняка вылезет на этом собрании да нападет на нашего достойного, честного и несокрушимого директора?
Юза! Да, конечно, председатель профкома! А что мы скажем ему, дружище Патрчка? Мы ему скажем: товарищ Юза, почему же ты меня не учил, если видел, что я не умею… Или ты не видел? Хорош же ты работник, если ничего не видишь. Рабочий класс оказал тебе доверие, а ты уснул на своем ответственном посту.
Прочищу с песочком и старую Коликову, секретаршу, та тоже может подлить масла в огонь! Не забуду и о молодежи! Сколько бесед о культуре вы подготовили? Так что ж, разве я не могу отстать, если молодежи — все бы танцевать, а не изучать окружающую действительность, не включаться инициативно (это замечательное слово, только бы правильно его произнести) в работу.