Зову Иштвана, — ведь это все-таки пан из управления, — и мы все ищем гайку, шаря руками в грязных лужах. Но, как говорится, что с возу упало, то пропало! Молодой человек приходит в отчаяние. Однако не потому, что ему приходится бесполезно терять служебное время, а потому, что он обещал своей возлюбленной быть у нее в пять часов. Разве он из этой чертовой дыры доберется туда пешком! Голос контролера неожиданно смягчился и стал елейным, как у попа… Он тяжело вздыхал и горячо умолял нас помочь ему разыскать гайку.
Вдруг цыганенок останавливается и говорит:
— Подождите-ка!.. А ведь я, пожалуй, смог бы сделать пану новую гайку…
— Что ты! Где тебе сделать такую! — удивился я. — Ведь для этого инструменты нужны.
Иштван даже бровью не повел и отправился на склад. Ну, скажу я вам, не пробыл он там и минуты, как уже мчится с гайкой обратно. Он несет ее так бережно, как будто в руках у него сокровище, наклоняется к карбюратору и, извольте, — гайка точь-в-точь к нему!.. Честное слово, она словно специально для него отлита, блестит как новенькая, и ее остается только ключом привернуть…
А этот, из управления, уже чуть не прыгал от радости. Он тараторил, как сорока, похлопывал Иштвана по плечу и бормотал ему что-то о своей бесконечной благодарности.
Тогда я решил ковать железо, пока оно горячо.
— Когда я говорил вам, что он — чертов братишка, вы мне не верили. Теперь сами видите — откуда он мог притащить эту гайку, как ни из самого пекла!
— Пусть хоть из пекла, лишь бы держалась! — беспечно сказал контролер, а сам с восторгом прислушивался к тому, как уже четко работает мотор: «Тук-тук-тук!..» Потом он повернулся ко мне и добавил: — О мальчике не беспокойтесь!.. Все будет в порядке… Прощайте! — И помчался к своей красотке.
Я засмеялся, а мой черный Иштваник высунул ему вслед такой длинный язык, что я даже ужаснулся.
Да, все это действительно пахло какой-то чертовщиной!
Ну что тут долго рассказывать…
В настоящее время Иштван уже окончил курсы, работает на ремонтном заводе, и я ручаюсь головой, что он вот-вот станет мастером. Иштван будет самым молодым и самым черным мастером на стройке.
Частенько он заходит и ко мне. Мы усаживаемся перед моей будкой, — из нее я тоже скоро переселюсь, потому что меня вытесняет новая железнодорожная ветка, которая пройдет через мою будку, — и весело поглядываем на козу. Иштван смеется.
— Прокоп-бач, мне снова захотелось молока от твоей козушки!
— Так иди подои!.. Да только смотри — дои в горшок, язычник ты этакий!..
Вдруг я вспомнил:
— Послушай-ка, парень, все я понимал, только вот одно мне невдомек в той истории с мотоциклом… Где ты достал тогда для контролера гайку?
Иштван расхохотался так, что все его черные кудряшки на голове запрыгали.
— Ну, где же я мог ее взять? Уж конечно, из его же мотоцикла… Вначале я ее, как говорится, чорел, ну, вывинтил, а потом — отдал ему обратно…
— Ведь он-то поди до сих пор благодарит нас!..
Мы долго хохочем и хлопаем друг друга по плечу. Коза же смотрит на нас и удивляется…
Рядом с моей будкой грохочет не умолкая наша чудесная стройка.
А я, бородатый Прокоп-пустынник, сижу вместе с этим кудрявым чертом и смеюсь, как малое дитя.
Ибо смеяться не грех. Об этом знает сам господь бог, известно это и моему чертенку!..
Перевод Г. Шубина.
ВРЕМЕНА МЕНЯЮТСЯ…{116}
Сценарист удобно развалился в кресле и уставился на молодого автора. Автор обливался потом и тяжело вздыхал. Кресло под ним скрипело. «Да, — подумал сценарист, — такова уж моя судьба: целый день сиднем сидеть и ничего не высидеть, только тело свое утруждаю». Затем произнес:
— Так, значит, вы принесли киносценарий… Гм…
Он начал небрежно листать рукопись.