— Но типично ли это? — испугался автор.
— А какое нам дело? Разве мы доктринеры какие-нибудь? Главное — это жизнь, понимаете? Жизнь… Показать людям такой тип, который бы их гипнотизировал, заставляя заполнять залы кинотеатров и кассы. Только, прошу вас, не поддавайтесь тому, что пишут в передовицах. У нас своя дорога. Ну, так вот, пусть она будет очень упряма. Она может и поцарапать партнера.
— Что такое?
— Поцарапать. В страстном исступлении… Глубокий конфликт, это необходимо. Пусть героиня будет с надломом, страдает до глубины своей обнаженной души, страдает от любви. Так, а кто он? Он демон, не правда ли?
— В первом варианте он был служащий, потом машинист…
— Ах, оставьте! Кого это интересует… Никакого профессионализма, никакой тематики, от которой болят руки. Свобода, понимаете? Он будет демоном!
Автор незаметно ущипнул себя за ляжку, чтобы проверить, не спит ли он, а потом произнес:
— Позвольте… демон, а каково же его классовое происхождение?
Сценарист приветливо улыбнулся:
— А вы, однако, хитрец! Я вам дам классовое происхождение! И знаете что? Введите сцену в старом рыцарском зале с доспехами, они остались у нас от последнего исторического фильма; так все обойдется дешевле. Жар в камине тоже ничего не стоит и эффектен для съемки… Пожалуйста, продолжайте!
Автор вытер лоб.
— В первом варианте повести она приезжает на каникулы к дяде, пчеловоду…
— Стойте! Пчеловод… Производство меда, если я не ошибаюсь, да? Но там не будет завода? Нет? Это хорошо. Заводские сцены всегда мешают нам использовать возможности цветного кино. Дальше.
— С дядей знаком известный вам молодой служащий…
— Демон! Не забудьте об этом… Чувствуете, как на глазах вырастает сюжет? Чувствуете? Так, продолжайте.
— Ну, а дядя — пчеловод…
— Стойте. Не пчеловод… Я боюсь производственной тематики. Дядя будет старый землевладелец, в высоких желтых сапогах… Старик, тайно боготворящий свою воспитанницу. Племянницу переделайте в воспитанницу. Он преследует ее с канделябром в руках… Я прямо вижу эту сцену: развевающиеся на ветру занавеси, дядя, охваченный греховной страстью, убегающая воспитанница, демон в саду. Видите, получилось сочно, напряженно, интересно, нет никакой вульгаризации действительности. Вы подумали об эпохе, в которой происходит действие вашей повести?
— Ну а как же! Сейчас требуют современную тематику, я и написал повесть о современных людях…
— Кто это требует? Оставьте… Мы перенесем действие в средневековье. Или нет, теперь это встречается постоянно. Мы перенесем его в эпоху бидермейера{117}. Фраки, парики, длинные юбки, широкие шляпы, фижмы… Да, это будет потрясающе. Всем пришьем шикарные воланчики… Мы создадим шедевр, уж на этот-то фильм люди пойдут. Мы снимем его в красках и при сказочном освещении. Желаю вам успехов, вы прославитесь…
Сценарист приподнялся, показывая тем самым, что свидание окончено.
— Ну, а мой сюжет, с вашего позволения… — теперь автор указывал на рукопись.
— О, — ответил сценарист, — не беспокойтесь. Я передам его в руки опытного режиссера, и вы сами удивитесь. Будьте здоровы!..
Автор вдыхал свежий воздух и непрестанно оглядывался, будто пробуждаясь от опьянения. И вот что он увидел: женщины не ходили в длинных юбках с воланчиками, мужчины не носили фраков, не было и сказочного освещения, люди читали газеты, стояли в очереди в магазин, покупали колбасу, и казалось, что все это им в общем нравится. В трамвае какой-то молодой человек жаловался своему спутнику, что его рационализаторское предложение сунули в ящик, но он им показал… Молодежь спорила о последнем футбольном матче, и так как был третий час, около Национального музея сиротливо бродили одиночки, поджидающие свою дражайшую половину…
Автор утомленно закрыл глаза, и перед ним снова встал прежний принципиальный вопрос: кто же, собственно, сумасшедший. На этот раз он не сразу нашел ответ.
Перевод Р. Кузнецовой.
МОНОЛОГ
«Я это или не я?»
Он провел пальцами по небритому подбородку и задумался, глядя на себя в зеркало.
«Ну, конечно, это я, Патрчка Йозеф, директор фирмы Лина. Я, как ни странно…»
Он попытался сам себе улыбнуться, но улыбка получилась довольно жалкая.