— Ну как? — спрашивали знакомые. — Что пишешь? О любви?
— Оставьте меня в покое, — испуганно отвечал автор. — Любовь нетипична.
— Зато приятна, — сострил один из друзей и засвистел песенку. Он шел на свидание…
Автор только вздохнул, так как знал, что искусство идет иной дорогой.
Со временем ему пришла в голову блестящая мысль, которая его самого удивила: любовную интригу распутает секретарь парторганизации, который при этом влюбится сам… Но потом он все перечеркнул. Секретарю партийной организации несвойственны такие переживания. Разрешая конфликт, он не влюбится, а почувствует стремление учиться в институте… Господи Иисусе, это тоже не годится. Он не почувствует ничего, а просто что-нибудь скажет. Что-нибудь такое, что говорят секретари. Но что они говорят?!
Автор пустился разыскивать секретаря. Вскоре после одного из собраний он нашел его. Секретарь в поисках спичек шарил по карманам.
— Нет ли спичек, товарищ? Я охотно… Минуточку, я только должен позвонить. Обещал жене прийти домой пораньше.
Писатель так и не дождался конца телефонного разговора. Глубоко потрясенный этим нетипичным явлением — у секретаря есть жена и, возможно, дети! — он решил создать типичный образ секретаря, у которого не только нет ни жены, ни детей, но который и в мыслях об этом не помышляет, потому что (как он, возможно, выскажется в десятой картине под цветущей черешней) все это заслоняет перед человеком его общественный долг…
Через некоторое время автор набросал такую сцену: ночной пейзаж, затихшая землечерпалка вздрагивает и щелкает своими челюстями. Ей захотелось работать, а машинист опоздал. Чтобы не возникло драматического конфликта, окажется, что машинист опоздал потому, что читал справочник. Будучи примерным машинистом, он вскоре повышает производительность на сто процентов и с лихвой наверстывает упущенное время. Тем временем темной ветреной ночью на стройку, переодевшись упырем, проникает злой вредитель и портит одну из рабочих частей замечательной землечерпалки, самоотверженно отрабатывавшей по три смены за день, возмещая злополучное опоздание. Вредителя ловят, а испорченную часть сдают в ремонт. Ее исправляют на фрезерном станке, который весь пылает от страсти. Побуждаемый любовью к землечерпалке, машинист отправляется на завод, чтобы на месте агитировать за быстрейшую обточку с применением новейшего метода. Он встречается с испорченной частью и Милой работницей-фрезеровщицей, которая едва не отказалась сверхурочно обтачивать деталь, но, чтобы конфликт не был слишком глубоким, наконец сама себя убедила, что лучше точить, чем идти в кино, так как в кино она все равно не увидела бы ничего другого, кроме фильма о фрезеровщице… Молодые люди глядят друг на друга, произнося при этом несколько слов о колебании. Они решают изо всех сил преодолевать его…
Как только автор дописал до этого места, его охватило страшное отчаяние. Он отбросил ручку и бумагу и начал рвать на себе волосы. «Ну не дурак ли я? — вопрошал он себя в глубоком творческом смятении. — Да, дурак, потому что мне не удается изобразить типичное явление из современной жизни… Да разве может быть что-нибудь такое? — спрашивал автор себя, сдувая со стола вырванные волосы. — Не может, — отвечал он, — но ничего другого в кино не возьмут».
— Ну как? Будет фильм? — интересовались его знакомые.
— Будет, — говорил автор, — вот напишу еще несколько сцен, в которых вредитель подожжет завод, а машинист спасет фрезерный станок вместе с частью землечерпалки…
— О, черт возьми! — восклицали знакомые и многозначительно поднимали брови.
— Черт возьми, — вздыхал автор.
А время шло, хотелось бы написать, что время бежало, как борзая… Но типична ли на сегодняшний день борзая? Не буржуазный ли пережиток борзая? Ну, пусть время бежит, как олень. Хотя, конечно, и олень — животное преимущественно феодальное. Не остается ничего другого, как сказать, что время течет, как вода, при этом разумеется, что эта вода подгоняет — и с большой радостью — лопасти турбин…
Цррр! Зазвонил через год телефон на столе автора, и послышался голос сценариста:
— Ну как, друг, зреет ваш сценарий?
Автор закричал:
— Скоро кончу… Землечерпалка меня задерживает…
— Какая землечерпалка? — испуганно спросил сценарист.
— Та, что вы мне рекомендовали… с фрезерным станком… — вздохнул автор.
— Что? Я — да что вы говорите? Я? Да как это я… Точка зрения на искусство изменилась, долой землечерпалку и подобную ветошь! Нужно, чтобы человек радовался, любил, торжествовал, пел… Ничего другого я и прежде не говорил. А если бы и говорил, так ведь теперь положение другое. Вам ясно? Я жду вас, поговорим о съемке.
Автор вытащил из стола старую повесть о любви, сдул пыль с титульного листа и поспешил к сценаристу.
Он нашел его удобно расположившимся в кресле. Сценарист любезно приветствовал автора:
— Так, милый друг, в неустанных поисках новых сюжетов я вспомнил о вашем старом сценарии. Я полагаю, что после некоторой переделки…
Автор настороженно поднял брови, но сценарист его успокоил:
— Без переделок мы принципиально не принимаем, понимаете? Ни прежде, ни теперь… Как я вам уже дал понять, изменилась точка зрения… Ну, так будьте добры, повторите мне сюжет!
Автор глубоко вздохнул:
— Молодая студентка, которая приглашена на каникулы…
— Студентка? Да, это подойдет… Пусть она будет своенравной, капризной, кокетливой, понимаете, что-то вроде вполне созревшей женщины, в которой сидит сам черт.