Вся история Петербурга. От потопа и варягов до Лахта-центра и гастробаров: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

При Владимире Толстикове была открыта третья линия ленинградского метрополитена от Ломоносовской до Василеостровской. Вторую линию, запущенную в 1961 году, продлили от Технологического института до Петроградской и от Парка Победы до Московской. На первой линии за Автово появилась станция Дачное.

В середине 1960-х годов начала меняться оппозиционная идеология. До этого те, кому не нравилась политика власти, настаивали на усовершенствовании существующего режима. Теперь позиции стали более радикальными. Появилась «русская партия». Ее члены возводили свое мировоззрение к русским монархистам и почвенникам. Они считали, что Россия ближе к Азии, чем к Европе, были настроены против влияния Запада, против евреев, за первенствующую роль России в составе СССР, за соответствующий пересмотр школьных и университетских программ по гуманитарным предметам.

Одну из первых крупных ячеек русских националистов создали в Ленинграде. Это Всероссийской социал-христианский союз освобождения народа (ВСХСОН). Его организовали студенты и преподаватели исторического и восточного факультетов Ленинградского государственного университета во главе с Игорем Огурцовым. Члены ВСХСОНа думали преобразовать общество в новое государство, где православная церковь была бы важнее всех остальных управляющих органов. Власть они собирались получить вооруженным путем. Аресты участников ВСХОСОН прошли летом 1967 года, а в декабре того же года 21 члена союза приговорили к разным лагерным срокам.

Изменения произошли и на левом фланге оппозиции. В первый период брежневского правления знаменитым стало так называемое «дело колокольчиков». Обвиняемыми стали члены Союза коммунаров, образованного в 1963 году студентами Ленинградского технологического института. Лидеры союза Валерий Ронкин и Сергей Хахаев написали программу «От диктатуры бюрократии к диктатуре пролетариата» и выпустили два номера самиздатского журнала «Колокол». Они считали существующий строй не социалистическим, а диктаторским, где номенклатура является фактически правящим классом. Свергнуть его, по мнению коммунаров, могла только новая пролетарская революция. В 1965 году членов кружка арестовали и отправили в лагерь. С этого времени началось затухание столь популярных у оппозиционной молодежи предыдущих десятилетий марксистских умонастроений.

Не без влияния набиравшего силу на Западе движения за права человека, борьбы против войны во Вьетнаме и расизма в США, все большую популярность стала приобретать правозащитная деятельность, апелляции к Конституции и к праву. Советское законодательство формально декларировало полную свободу слова и собраний. Когда в 1966 году в Москве арестовали писателей Андрея Синявского и Юрия Даниэля, публиковавшихся под псевдонимами за границей, сотни людей подписали письма в их защиту. Из этих «подписантов» со временем сложилось движение диссидентов, неформальным идеологом которого стал академик Андрей Сахаров.

В Ленинграде первый открытый гуманистический протест произошел еще в хрущевское время, когда молодые современники Бродского и почтенные писатели поколения Ахматовой собирали подписи в защиту поэта.

Начиная с конца 1960-х годов в стране запустились процессы, которые вместе положили конец «второй оттепели». Стали разрабатывать огромные нефтяные и газовые месторождения в Западной Сибири. Смягчались международные отношения, прежде всего с США и Европой, а внутри Европы — с Германией. Между СССР и ФРГ заключили соглашение «Газ трубы». Газ и нефть стали поступать в Западную Европу, которая поставляла в СССР трубы для строительства газо— и нефтепроводов. С начала 1970-х годов экспорт углеводородов стал главным источником валютной выручки советской экономики.

Между тем номенклатура осталась недовольна косыгинской реформой, потому что деньги из ее рук переходили к директорам предприятий. В то же время плановая система не давала предприятиям в новых условиях развиваться по-настоящему независимо. На радикализацию реформы и еще большие свободы брежневское руководство было не согласно. Да и необходимости такой не было, так как появился альтернативный источник денег. Темпы жилищного строительства, ассортимент товаров в магазинах и заработные платы увеличивались за счет валютного дохода. СССР стал покупать зерно из Канады и США. Дефицит еды, особенно в крупных городах, становился менее ощутим. Это обеспечило на десятилетия общественный договор между брежневским руководством и советским народом. Войны не было, жизнь медленно, но неуклонно улучшалась, никаких резких изменений не предвиделось, планы можно было строить на десятилетия вперед. В СССР развивалось потребительское общество. Люди все меньше интересовались государственными делами и все больше — личным достатком.

Важным знаковым событием, знаменовавшим смену политических эпох, стал ввод танков СССР в Чехословакию в 1968 году. Этой страной социалистического лагеря до 1967 года руководил старый сталинист Антонин Новотны. Его сняли в марте 1968 года чешские коммунисты, и во главе партии встал казавшийся вполне лояльным СССР Александр Дубчек. Под влиянием и местных политических элит, и населения Чехословакии Дубчек начал широкие реформы, которые стали известны под названием «Пражской весны». Их целью объявлялось «построение социализма с человеческим лицом». Либерализация в Чехословакии привела к тревоге в других социалистических странах, прежде всего в СССР. «Дурной» опыт заразителен, движение за большие свободы могло начаться и внутри соседних государств. В августе 1968 года советские войска вторглись в Чехословакию, арестовали Дубчека и заставили закончить реформы.

После «Пражской весны» представители брежневского руководства начали считать, что любая подвижка в сторону либерализации политической системы может привести к катастрофе. Важнейшую роль в руководстве СССР начал играть Юрий Андропов, вставший во главе КГБ. В КГБ создали Пятое управление. Его задача заключалась в слежке за оппозиционной интеллигенцией. Цензура снова усилилась, творческие союзы стали «чистить» от непокорных. Так закончилась «вторая оттепель».

В Ленинграде этот перелом произошел еще в январе 1968 года, когда в доме Маяковского, где помещалось местное отделение Союза писателей, состоялся творческий вечер ленинградских молодых литераторов. В помещениях дома развернулась выставка абстрактной живописи, выступали Иосиф Бродский, дебютировавший на сцене Сергей Довлатов и другие молодые литераторы. Члены «Русской партии» написали донос в обком партии. Участников вечера обвинили в грубой антисоветской сионистской провокации. Директора Дома писателей уволили. Был наложен негласный запрет на прием в Союз писателей большинства выступивших.

Одновременно с очередным «закручиванием» гаек стало радикально меняться отношение к советской власти. В 1967 году отмечали 50-летие Великой Октябрьской социалистической революции. В дни празднования крейсер «Аврора» сняли с вечной стоянки, он подплыл к Зимнему дворцу и как бы стрельнул, как в октябре 1917 года. Так же пышно и нелепо отмечалось столетие со дня рождения Ленина. Этот дуплет нанес страшный удар по коммунистической пропаганде. Восторги представлялись большинству людей комически преувеличенными. С этого времени начали широко и бесстрашно рассказывать анекдоты про Ильича и Чапаева, что еще недавно казалось совершенно кощунственным.

Великая кофейная революция

Во времена второй оттепели в Ленинграде началась так называемая «великая кофейная революция». Еще в XIX веке Виссарион Белинский писал, что петербуржцы, включая кухарок и служанок, имеют особенную привязанность к кофе. Однако на территории России кофе, как известно, не растет, и после революции его стали закупать крайне мало. Традиция практически сошла на нет, осталась роскошью, напоминанием о «былых» временах. Положение снова начало меняться в 1960-е годы. В результате деколонизации в Африке появились независимые государства, которые охотно поставляли в СССР кофе в обмен на оружие. В Италии тем временем изобрели автоматические эспрессо-машины.

В 1963 году в кулинарии Елисеевского магазина на углу Невского и Малой Садовой улицы поставили две кофеварки Omnia, изготовленные в Венгрии по итальянской лицензии. Небольшой зальчик немедленно заполнился людьми. В центре Ленинграда с его коммуналками возможностей для общения находилось не так много. В домах было тесно, да и в принципе походы в гости — скорее московская традиция. Погода на улице далеко не всегда располагает к прогулкам. Кофейни же не просто оказались местом, где можно размеренно о том о сем поболтать, они еще чем-то напоминали дореволюционный светский уклад. Они превратились в своего рода молодежные клубы, где собирались компании по интересам.

В 1964 году кафетерий открылся на первом этаже ресторана «Москва» рядом с коктейль-холлом на углу Невского и Владимирского проспектов. Вдоль вытянутого помещения стояли пять двухрожковых кофемашин. Во второй половине 1960-х годов актуальной политической темой стала война во Вьетнаме. В советской пропаганде столица Южного Вьетнама Сайгон представал местом концентрации проституток, наркоманов, американских морских пехотинцев и местных подпольщиков. Поэтому новый кафетерий получил среди завсегдатаев прозвище «Сайгон». Стоявший на одном из самых оживленных городских перекрестков, он был чуть не главным местом встреч интеллигенции и богемы.

Такого рода заведения стали важнейшей институцией брежневского Ленинграда. По мере того как в 1970-е годы легальная деятельность становилась все менее возможной для гуманитариев, художников и поэтов, набирало силу явление, которое поэт Виктор Кривулин назвал «великой кофейной революцией». Та культурная жизнь, которая вытеснялась из институтов и редакций журналов, перемещалась в кофейни — «Рим» на площади Льва Толстого, «Ольстер» на углу Марата и Маяковского и, прежде всего, «Сайгон».

Самым популярным напитком был «маленький двойной», употребляли его непременно стоя. В центральных заведениях постепенно образовалась собственная социальная структура, были старожилы, новички и случайные прохожие. Здесь делились идеями, книгами, планировали воображаемые выставки, обсуждали новости мировой культуры. Поэты читали друг другу стихи. Для кого-то эта свободная среда оказывалась спасительной, давала пищу для ума и возможность самореализации. Для других, наоборот, кофейни становились путем исхода из реального мира в воображаемый — такие спивались, сходили с ума, начинали употреблять наркотики.

Через кафетерии прошли многие из тех людей, которые в 1990-е годы составили гордость городской культуры: музыканты Борис Гребенщиков, Майк Науменко, Сергей Курехин, Леонид Десятников, художники Анатолий Белкин и Владимир Овчинников, поэты Олег Григорьев и Виктор Кривулин. Кроме того, как мы видим сегодня, привычка к «умному» разговору за чашкой кофе никуда не делась, она видоизменялась со временем, охватывала все более широкие круги горожан и стала, в конце концов, одной из примет петербургской жизни. Кажется, сегодня во всем городе не найдется квартала, где не было бы хотя бы одной кофейни.

Генеральный план Ленинграда 1966 года. Спальные районы

В том, что касается устройства города, в Ленинграде в середине 1950-х годов начал происходить фундаментальный перелом. Появилось понятие «спальный район». Само это словосочетание подразумевает неполноценность, такой район является как бы приложением к «основному» городу с его деловыми, культурными и производственными центрами. Всего за несколько десятилетий спальные районы стали занимать большую часть территории Ленинграда и превратились в место обитания подавляющего числа горожан.

После того как построили первые пятиэтажки, в Ленинграде примерно за десятилетие запустили шесть домостроительных комбинатов. Каждый из них был привязан к определенной части города, и все выпускали дома разных серий, немного отличающиеся друг от друга.

Поскольку план 1948 года, составленный Николаем Барановым, не был рассчитан на массовое строительство жилья, места, где появлялись типовые дома, определяли более или менее локально. Заполняли лакуны, которые образовались между грандиозными ленинградскими лучами, обозначенными в качестве важных городских магистралей в 1930-е годы: Московским проспектом, проспектом Стачек и проспектом Обуховской обороны. Стали застраивать деревни, которые находились за Автовым — Дачное и Ульянку. Задумали строить новый большой район между Московской и Витебской железными дорогами; позже он стал частью Фрунзенского района Ленинграда, а среди жителей назывался Купчино, по имени не так давно существовавшей на его месте деревни. На правом берегу Невы застраивали Ланское шоссе, 2-й Муринский проспект, проспект Мориса Тореза и площадь Мужества, берега Невы в районе Охты, Пискаревский проспект. Новые микрорайоны выросли на месте деревни Гражданка на севере города. Так постепенно Ленинград разрастался, поглощая свои пригороды. Этот процесс приобрел некую логику после того, как в середине 1960-х годов разработали новый генеральный план Ленинграда.

Авторы этого документа, Александр Наумов и Валентин Каменский, старались предлагать стратегию застройки города исходя из того, как он мог бы функционировать с экономической точки зрения. Традиционно он считался научно-промышленным мегаполисом, где основную роль еще с царских времен играло военное производство. В то же время в 1960-е годы город решили превратить в мощный транспортный хаб между Европой и Азией. Предполагалось развитие грузового и создание полноценного пассажирского порта, строительство нового современного здания аэровокзала Пулково.

Между тем главным вопросом все равно оставался жилищный. Население города к концу 1960-х годов стало больше, чем до войны, и продолжало довольно быстро расти. Несмотря на то, что индустриализация позволила сократить в два раза стоимость возведения зданий, их строили куда медленнее, чем того хотелось бы. Советские нормы предполагали, что на каждого гражданина должно приходиться девять квадратных метров жилой площади, но и это до поры до времени выглядело недостижимым. Большинство населения Ленинграда продолжало жить в коммуналках, отдельная квартира считалась если не роскошью, то уж точно везением.

К тому же в крыше над головой нуждались те, кто продолжал переезжать в Ленинград из деревень и небольших городов.

Планы по ликвидации жилищного кризиса строились совершенно утопические. За четверть века собирались обеспечить каждую семью отдельной квартирой, а каждого ленинградца — собственной комнатой. Авторы генерального плана догадывались, что такая программа далека от реальных возможностей, особенно при довольно высоких темпах прироста населения. Они решили принять еще одну меру — искусственно замедлить приток людей в мегаполис. Они видели два способа сделать это. Во-первых, новый генеральный план не предполагал дальнейшего расширения городских производств и тем более появления новых. Заводы предлагали строить в пригородных городах-спутниках: Красном селе, Гатчине, Сосновом бору и так далее. Кроме того, некоторые важные институции задумали перенести из центра города. Самым известным из таких намеченных переездов стало перемещение Ленинградского государственного университета в Петергоф. Кроме того, существовали планы отправить Технологический институт в Стрельну, а несколько медицинских вузов — в специально для этого созданный медицинский городок в Песочном.

Мысль об устройстве пригородных кампусов вузов в то время была очень популярна. Мир увлекался стремлением с чистого листа создать лучший мир чем тот, что уже есть. На Васильевском острове университетские здания располагались хаотично, вокруг них кипела жизнь. На свободной площадке на природе все, казалось, можно устроить специально для нужд обучения, расположить компактно, а студенты не отвлекались бы от получения образования на соблазны большого города.

Даже при условии, что прирост населения удалось бы сдержать — а этогого в итоге не получилось, — Ленинграду нужно было очень много новых жилых домов. Большинство архитекторов мыслили «от противного». Они считали, что если в центре города условия жизни до революции были слишком тяжелыми из-за скученности людей, то теперь стоит продумать такую систему устройства районов, чтобы жителей на единицу площади оказывалось не слишком много.

Получалось, следовало застроить огромные территории. Генеральный план предусматривал разрастание Ленинграда за 20 лет на десятки километров в разных направлениях. Увеличение площади города все же было не таким резким, как того хотели в середине 1930-х годов. Главное же отличие заключалось в том, что на этот раз планировщики очень хорошо себе представляли, как именно будут осваивать земли. На них собирались построить преимущественно жилые дома. Отчасти, как и хотел Николай Баранов, главными строительным площадками стали берега залива. Ленинград на юге должен был доходить до Стрельны, на севере — до Лахты, а в далекой перспективе — и до самого Ольгина. В остальном на юге город должен был застраиваться до полукольца железной дороги, на которой находятся в частности станции «Обухово» и «Купчинская». На востоке собирались осваивать довольно широкую полосу между промышленными предприятиями на правом берегу Невы и дачными поселками. На севере жилая застройка Ленинграда ограничивалась железнодорожной линией «Парголово — Ручьи».