Вся история Петербурга. От потопа и варягов до Лахта-центра и гастробаров: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Исторический центр Санкт-Петербурга сейчас часто воспринимается как некая статичная структура, и главной задачей видится сохранение его в неизменном виде. Такой взгляд иллюзорен. Исторические районы европейских городов потому и существуют до сих пор, что они довольно гибко приспосабливались и часто продолжают приспосабливаться к новым условиям жизни. Начать с того, что в старинных домах стоят ванные, устроены кухни, проведено электричество и паровое отопление, хотя в момент постройки всего этого быть не могло.

Процесс преобразования жилых кварталов начался в Петербурге еще до революции. В доходных домах появлялись водопровод, локальная канализация, электричество. Первые этажи все чаще использовали как коммерческие помещения. Если до конца XIX века дворы не воспринимались зажиточной публикой как часть пространства для жизни, то к XX веку эта ситуация изменилась. Вполне вероятно, что, не случись революции, постепенно пришли бы к тому, чтобы благоустраивать существующие территории внутри кварталов.

Период между революцией и войной для старой городской застройки оказался очень болезненным. Как бы скученно ни жили люди в арендуемых квартирах до национализации, у зданий всегда был собственник, заинтересованный в поддержании их хорошего состояния. Когда же все дома оказались имуществом государства, то никто лично не ощущал ответственность за их сохранность. Вместе с тем уплотнение требовало устройства новых коммуникаций. Если из бывшей барской гостиной делали отдельную квартиру, то в ней по меньшей мере нужно было провести водопровод и поставить печь. Делалось все это, как правило, без соблюдения правил технической безопасности. За два с небольшим десятилетия центр города значительно обветшал. Трубы прогнили, крыши регулярно протекали, стены и перекрытия между этажами давали трещины.

Ситуация стала меняться после войны, когда занялись для начала восстановлением домов, пострадавших от обстрелов. Тогда Николай Баранов высказал мысль, что центр нужно не просто отремонтировать, но и постараться в процессе лучше приспособить его к жизни. Он предложил делить большие квартиры на более скромные по размеру, создавать просторные дворы и новые зеленые зоны за счет разрушенных внутридворовых построек, а иногда и целых домов, если они не представляли собой особой ценности.

За ремонт доходных домов долгое время не брались не только из-за безразличия или недостатка собственно средств на проведение работ. Для того чтобы полностью реконструировать здание, нужно было на время или навсегда куда-то поселить его жильцов, а город десятилетиями находился в состоянии жилищного кризиса.

Начало массового индустриального домостроения изменило ситуацию, и появилась пусть сначала небольшая, но все же возможность для маневра. Постепенно с конца 1950-х годов доходные дома стали ремонтировать. Обитателей зданий, подлежащих реконструкции, либо временно переселяли в другую квартиру или комнату, либо заставляли насовсем переехать в спальные районы. Многим из тех, кто жил в особенной тесноте или слишком неудобных помещениях вроде подвалов, такая перспектива казалась заманчивой, но кто-то воспринимал ее и драматично.

Капитальный ремонт зданий в историческом центре представлял собой нетривиальную задачу. Нужно было принять множество решений: в каких случаях стоит менять планировку квартир, какие из внутридворовых помещений можно сносить, что из исторического облика зданий необходимо непременно сохранить, а что из утраченного — восстановить. Для разработки программы капитального ремонта исторического центра Ленинграда создали специальную организацию «Ленжилпроект», позже переименованную в «ЛенжилНИИпроект».

Сначала дома ремонтировали выборочно и по одному. В конце 1960-х годов произвели массовое обследование всей старой застройки. Почти каждое сотое здание находилось в настолько плачевном состоянии, что не подлежало восстановлению. Остальные разделили на категории в зависимости от того, насколько срочно они нуждались в ремонте. Обращали внимание на два фактора — техническое состояние сооружений и то, насколько они, как тогда выражались, «морально устарели». В первую очередь, конечно, решили взяться за те дома, где уже визуально были заметны повреждения стен и перекрытий. Кроме того, к первой очереди отнесли постройки, где разрушения были существенными, хоть пока и не критичными, и которые были особенно неудачно спланированы. Под последним подразумевались либо слишком большие размеры квартир, либо неудачное расположение помещений — скажем, кухонь и санузлов над жилыми комнатами. Выходило, что «срочно» нужно было реконструировать почти что треть всего исторического центра. Как правило, для удобства и ради возможности создания общей инфраструктуры, дома ставили на ремонт целыми кварталами или даже улицами. В список включили почти всю Фонтанку, огромный фрагмент Садовой улицы в Коломне.

Во время капитального ремонта сплошь заменяли все перекрытия и инженерные коммуникации. Вместо деревянных перекрытий устанавливали железобетонные, что было разумно с практической точки зрения, но вызывало понятные протесты любителей старины. Печи, которые в то время еще стояли в значительной части квартир, убирали, устраивали в жилищах паровое отопление и проводили газ. Кроме того, в домах делали очень существенные перепланировки. Иногда две квартиры на этаже превращали в восемь. Для этого часто приходилось ставить новые лестницы и входы.

Капитальный ремонт помог сохранить множество зданий, но привел к утрате огромного количества элементов старинных интерьеров. При перестройке квартир безжалостно уничтожалась вся лепнина, которая не соответствовала, по мнению авторов программы, потребностям современного горожанина. Нормативы предполагали обязательную установку лифтов во всех парадных, и это тоже нарушало аутентичность пространств. Вместе с тем сотрудники «Ленжилпроекта» все же относились к старинному декору по возможности бережно, старались восстанавливать подъезды или хотя бы оставлять возможность для этого в будущем.

Значительно изменились фасады многих зданий. Вид огромного числа петербургских домов в центре города — результат именно программы капитального ремонта. Цель заключалась формально в восстановлении некоего органичного облика построек, но вот о том, насколько разумно она достигалась, можно спорить. Иногда архитекторы просто воссоздавали какие-то значимые детали, например фигурки львов на фасаде дома 13 по Невскому проспекту или капители над пилястрами на доме 153 по Фонтанке. Нередко принимали решение снести надстройки верхних этажей, сделанные во времена строительного бума — правда, только в случаях, когда они выделялись слишком откровенно. Архитекторов «Ленжилпроекта» интересовала не столько историческая правда, сколько общее гармоничное впечатление. Бывало, что дом сносили и ставили на его месте не точную копию, а стилизацию старой постройки. Скажем, на месте разрушенного здания на Большой Морской, 29 построили дом в те же четыре этажа, что были в нем перед сносом. Однако его сделали не таким, каким он дошел до XX века, а напоминающим особняк эпохи барокко, потому что именно такой стоял здесь когда-то давно, хоть и занимал всего два этажа. (Илл. 41)

Благодаря архитекторам «Ленжилпроекта» восстановили Круглый рынок на Мойке, который был до неузнаваемости перестроен в довоенные годы. Аутентичность для авторов программы капитального ремонта была не так уж важна, они скорее старались быть визуально деликатными, избавляться от всего, что слишком сильно бросалось бы в глаза. Именно поэтому результаты их деятельности сейчас кажутся незаметными. (Илл. 40)

Вместе с тем вероятно, что без такого «сглаживания углов» Петербург выглядел бы сегодня более живым. Неказистость или излишняя яркость случайных деталей часто кажется обаятельной, потому что выдает некую спонтанность в городской жизни, ее не полную подконтрольность правилам.

Когда ремонтировали кварталы домов, нередко сносили часть дворовых флигелей и сараев, для того чтобы устроить зеленую зону или площадку для мусора. Бывало и так, что здания, наоборот, достраивали по периметру, чтобы сохранить характерный для города сплошной фронт застройки, а заодно увеличить количество жилья.

Скорость реализации программы капитального ремонта выглядела невероятно низкой. В год в среднем удавалось восстановить всего лишь 1 % от общего числа зданий. Тем не менее этого оказалось достаточно, и к концу 1980-х годов закончили ремонтировать дома первой очереди.

Сегодня методы, которыми работал «Ленжилпроект», представлялись бы спорными. Мы куда более трепетно относимся к исторической правде, мечтаем сохранить все до последнего дореволюционного кирпича, воспринимаем старую петербургскую среду как музейный экспонат. Утилитарное отношение к некоторым деталям вроде лепнины кажется нам грубоватым. Тем не менее важный урок советской программы капитального ремонта исторического центра заключается в том, что сохранение огромного массива исторической застройки — это всегда компромисс.

Сейчас исторический центр Петербурга пусть и не так быстро, как в 1920-е и 1930-е годы, но все же ветшает. Хотя формально у домов и есть собственники, фактически ответственность за их состояние остается размытой. Множество квартир и даже зданий в центре города пустуют. Ситуация несколько осложняется тем, что сегодня нельзя, как в советское время, навязывать решения принудительно, поскольку большая часть недвижимости находится в частных руках.

Петербург — самый большой памятник исторического наследия в мире. Кроме всего прочего, это означает, что его сохранение, как и в 1960-е годы, требует некой последовательной программы действий.

Ленинград под руководством Григория Романова. Гонения на интеллигенцию

В 1970 году руководитель Ленинграда Василий Толстиков был снят с должности и отправился на малоприятную работу советского посла в Китайской народной республике, отношения которой с СССР были на грани войны и где в это время бушевала культурная революция.

На его место назначили Григория Васильевича Романова — уроженца деревни Зихново, шестого и младшего ребенка в многодетной крестьянской семье. Он воевал, потом сделал карьеру на заводе им. Жданова и с 1950-х годов перешел на партийную работу.

Григорий Васильевич был человеком недобрым, мстительным, не понимал культуру и не любил ее. К интеллигентам относился с презрением и подозрением. При нем даже ленинградское КГБ считалось более либеральным органом, чем Ленинградский обком КПСС.

В то же время Романов был деятелем скорее сталинского, чем брежневского типа. Взяток не брал, был аскетичен, двух дочерей отдал учиться на матмех и биофак ЛГУ. Он был хорошим организатором, настоящим «хозяином» города. Своими задачами Романов видел развитие Ленинграда как центра оборонной промышленности, создание системы ПТУ, строительство жилья. Только за пятилетку между 1976 и 1980 годами отдельное жилье получили миллион горожан.

Именно при Григории Романове произошло два знаковых события в развитии городской инфраструктуры. В 1978 году открылась первая в городе станция аэрации на острове Белый — канализационные стоки наконец-то стали очищать. В 1979 году начали строить комплекс защитных сооружений Ленинграда от наводнений.

Одна из главных претензий коллег к Хрущеву заключалась в отсутствии у него бережного отношения к кадрам. Чистка номенклатуры от немногочисленных поклонников Никиты Сергеевича произошла в конце 1960-х и начале 1970-х годов. После нее Брежнев практически не производил значительных перестановок в высшем руководстве СССР. Высокие должности, как правило, удерживали вплоть до смерти. Даже чудовищные преступления против партийной этики карались направлением в дипломатический корпус на почетное место в Вене или Улан-Баторе. В результате власть в СССР постепенно становилась геронтократией. Ее представители в основном начали карьеру еще до войны или сразу после и продолжали до глубокой старости.

Григорий Романов у Брежнева был на хорошем счету, его даже называли одним из возможных преемников генсека, и его замена на посту руководителя Ленинграда не предвиделась. Только в 1983 году Романова перевели в Москву, где он стал секретарем ЦК КПСС, ответственным за оборонную промышленность. На его месте в Ленинграде остался Лев Зайков, до того работавший генеральным директором виднейшего оборонного концерна, научнопроизводственного объединения «Ленинец».

При Романове преследованиям подверглось множество деятелей культуры. Больше всего стал известен, пожалуй, случай с академиком Дмитрием Лихачевым. Дмитрий Лихачев не вступал в партию, был демонстративно верующим человеком, в прошлом уже сидел по политической статье и стал одним из информантов Александра Солженицына, когда тот писал книгу «Архипелаг ГУЛАГ». У академика были связи с высокопоставленными чиновниками в Москве, и поэтому Романов не мог прямо учинить над ним расправу. Лихачева не пускали в заграничные поездки; как-то его избили «неизвестные»; однажды пытались поджечь его квартиру; дважды арестовывали зятя. Незадолго до смерти сам Романов вспоминал в интервью:

Романов из-за еврейского происхождения изгнал из Ленинграда Аркадия Райкина и его театр миниатюр. В том же интервью Романов говорил: «А что Райкин? Пытался изображать из себя самостоятельного, в пасквили свои постоянно дух антисоветчины вносил». Вынуждены были уехать из Ленинграда актер Сергей Юрский и его жена, тоже актриса БДТ Наталья Тенякова. В 1980 году по ложному обвинению в распространении наркотиков посадили филолога Константина Азадовского, заведующего кафедрой иностранных языков в Мухинском училище. Разгромили по идеологическим причинам Ленинградский НИИ социологии, социологу Игорю Кону тоже пришлось уехать из Ленинграда.

Из города были фактически изгнаны за границу Иосиф Бродский, Михаил Шемякин, Игорь Ефимов, Сергей Довлатов, Лев Лосев. После отъезда Бродского его друзья решили составить самиздатское собрание его сочинений. Из-за этого были посажены инициаторы затеи, писатели Михаил Хейфец и Владимир Марамзин. Оба в конце концов оказались в эмиграции. Выгнали со всех работ и вытеснили в эмиграцию знаменитого филолога Ефима Эткинда. Все это в конце концов привело к тому, что Ленинград окончательно стал столицей духовного андеграунда. На поверхности интеллектуальная и творческая жизнь становилась все скучнее — в подполье же, наоборот, расцветала, несмотря на риски. Когда через несколько лет началась Перестройка, стало очевидно, что именно нелегальная или полулегальная культура является по сути мейнстримом, голосом своего времени.

Антропология ленинградского застоя