Вся история Петербурга. От потопа и варягов до Лахта-центра и гастробаров: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Главным прорывом стало открытие метрополитена в 1955 году. Проектирование начали еще до войны. Первые станции должны были, с одной стороны, выполнить давнюю важную логистическую задачу и соединить между собой главные городские вокзалы: Балтийский, Пушкинский, Московский и Финляндский. С другой стороны, в транспорте нуждались новые районы, а советская власть хотела строить станции в «знаковых» для нее местах. В результате первая ветка метро проходила от станции «Автово» до площади Восстания и Московского вокзала с планами последующего продления на Выборгскую сторону к Финляндскому вокзалу и за него.

Московское метро, которое открыли на двадцать лет раньше, в 1930-е годы, считается уникальным феноменом. Изначально еще с XIX века станции остановок городских электричек воспринимались исключительно утилитарно. Если в них и появлялись некие художественные решения, то они были, что называется, фоновыми, не бросающимися в глаза. В Москве же каждая станция метрополитена становилась в своем роде роскошным дворцовым залом, украшенным колоннами, пилонами, рельефами, мозаиками. Для власти они служили средством пропаганды, способом убедить граждан в величии цивилизации, к которой они принадлежат. Коммунистическая партия в чем-то вторила католической церкви XVII века, которая, строя роскошные храмы, внушала прихожанам, что поход на службу, по сути, есть праздник. Монументальность и архаичность украшений подсказывали, что, подобно древнеримским амфитеатрам и пирамидам Древнего Египта, созданное в СССР будет существовать в вечности.

Ленинградское метро по большей части построено позже и выглядит куда более скромно, но все же первые семь его станций задумывались как этакие храмы социализма. На каждую из них проводился архитектурный конкурс, на некоторые — по несколько. «Автово», «Кировский завод», «Балтийская», «Пушкинская», «Владимирская» и «Площадь Восстания» задумывались тематически. Их архитектурные решения привязывались символически к месту, где они находились. На площади Восстания павильон рассказывал о героической революционной борьбе Ленина — Сталина. Здесь главная «фишка» — сочетание красного, белого и золотого цветов. «Балтийская» посвящена морской тематике во всей ее широте. Тон облицовочного материала отдаленно напоминает цвет глади финского залива. Станция «Кировский завод» вдохновлена одним из главных промышленных предприятий города, рядом с которым находится. В качестве дани теме индустриализации рельефы над колоннами сделаны из алюминия. (Илл. 22, 23)

Жемчужина ленинградского метрополитена — станция «Автово», находящаяся в том месте, где проходила линия обороны Ленинграда во время Великой Отечественной войны, и посвященная победе в ней. Архитекторы Евгений Левинсон и Андрей Грушке нашли для «Автово» невероятно эффектный ход. Закрученные спиралью рельефы, подобные тем, что украшали триумфальные колонны Древнего Рима, спрятаны за гладкой поверхностью стекла. Такое решение оказалось невероятно сложным технически. В частности нужно было добиться сохранения ощущения прозрачности, ведь колонна была стеклянной не полностью, а только на поверхности. Сделали так, чтобы свет отражался от стекла, не доходя до твердого стержня колонны. В результате возник эффект почти магического праздничного сияния.

Ленинградское метро начали строить почти на век позже, чем в других мегаполисах Европы. Его прокладка оказалась дорогой и сложной. Из-за болотистости почв многие станции приходится закладывать довольно глубоко. В то же время Ленинград-Петербург разрастается довольно быстро. Город так и продолжает жить в состоянии хронического недостатка станций метрополитена, ожидания, когда очередная из них появится в новом районе. Вероятно, выходом из ситуации могло бы стать строительство более дешевых наземных линий городских электричек, наподобие тех, что функционируют в Берлине.

«Оттепель» в Ленинграде

В начале марта 1953 года радиоточки, установленные во всех ленинградских квартирах, начали передавать бюллетени о состоянии здоровья Иосифа Виссарионовича Сталина. Слушавшая один из них на кухне своей коммуналки Анна Ахматова заметила: «У бога белка в моче нет». Стало понятно, что Сталин или уже умер, или вот-вот умрет. Смерть генералиссимуса у большинства ленинградцев вызвала сложные чувства. Прежде всего — тревогу. Люди как будто жили с жестоким отцом, который определял рамки разрешенного и навязывал свою волю. Как теперь себя вести, что произойдет, было непонятно.

Новым первым секретарем коммунистической партии стал Никита Хрущев. Он практически сразу взял курс на либерализацию порядков, получивший название «оттепель».

Оттепель — сложное явление, связанное с несколькими причинами. Одна из них — страх номенклатуры правящего в СССР класса быть репрессированными. Политическая карьера при Сталине была своеобразной русской рулеткой, которая могла завершиться удачным назначением, а могла и расстрелом после пыток. Правящая верхушка и чиновники среднего класса после смерти вождя в общем вздохнули с облегчением. Вторая причина — необходимость дарования населению минимальных свобод для обеспечения прогресса в науке и на производстве. Жизнь в страхе и ограничениях сдерживала развитие. Миллионы людей или находились в лагерях, или жили в тяжелейших условиях, фактически в бараках, иногда по несколько семей в комнате. Подневольная работа никогда не дает слишком хороших результатов. СССР между тем вел Холодную войну, которая во многом была гонкой технических разработок.

Важно было создать материальные стимулы для повышения производительности труда. Началось массовое жилищное строительство, в открытой продаже появилась разного рода бытовая техника и мебель: велосипеды, телевизоры, пылесосы, эстампы, торшеры и так далее. Советское общество не могло считаться сколько-нибудь свободным, но контраст со сталинским временем был колоссальный. Государство все меньше вмешивалось в личную жизнь и все меньше контролировало эстетические вкусы своих поданных.

Перемены казались глотком свежего воздуха. Никогда в советское время не существовало такого согласия между большинством населения и правящим классом, как во времена «оттепели». Даже те, кто считал необходимыми кардинальные преобразования в стране, не настаивал на тотальной смене политического или экономического устройства. Они не хотели ни многопартийности, ни приватизации собственности и предприятий.

Ситуация в стране начала меняться стремительно. Первыми реабилитировали фигурантов «ленинградского дела». В 1953 году Андрианова сняли с должности. Руководить ленинградской партийной организацией стал его первый заместитель, не менее заядлый сталинист Фрол Козлов. В 1954 году Никита Хрущев приехал в Ленинград для того, чтобы объявить о невиновности бывших ленинградских руководителей. Когда кто-то из коммунистов начал напоминать об участии Козлова в репрессиях, Хрущев произнес: «Не надо делать из Козлова козла отпущения».

Первым культурным симптомом «оттепели» в городе стал капустник, организованный в Ленинградском электротехническом институте — «Весна в ЛЭТИ». Несколько литературно одаренных студентов придумали текст, музыку написал будущий знаменитый композитор Александр Колкер. Премьера должна была состояться еще в марте, но тут умер Сталин, и ее перенесли на май 1953 года. Главной приманкой представления стало изображение стиляг — представителей неформального молодежного движения, появившегося еще в сталинские годы.

Единственной независимо социализирующейся молодежью до стиляг была шпана, увлеченная уголовной романтикой. Советские люди одевались очень скромно, вспомним слова Осипа Мандельштама: «Я человек эпохи Москошвея, — // Смотрите, как на мне топорщится пиджак». Стиляги бросали вызов советскому укладу, исповедуя буржуазные ценности. Они копировали американскую моду, стремились слушать западную музыку и смотреть западные фильмы. Важнейшим предметом поклонения для этих молодых людей — впрочем, как и для их сверстников в других странах — был рок-н-ролл. В каждом большом городе, в том числе и в Ленинграде, появился свой «Бродвей», который называли «Брод». В Ленинграде им стал участок солнечной стороны Невского проспекта от Литейного до площади Восстания. Каждый день вечером по нему медленно двигались пары. Девушки с прическами «бабетта» и юбками «колокол», молодые люди в полуботинках на толстой платформе, брюках-дудочках с яркими носками, рубашками button down, купленными у моряков дальнего плавания, галстуками с обезьянами, лианами и прочей экзотикой, пиджаками с подложенными плечами. На голове у них непременно был набриолиненный «кок», который умели делать только в одной парикмахерской на улице Майорова (сейчас — Вознесенский проспект). Стиляги превратили «Бродвей» в своеобразную гостиную, где делились новостями о джазовых пластинках, о том, какой коллектив играет на танцах в том или ином месте и где можно посмотреть фильм «Серенада солнечной долины». Стиляг преследовали комсомольские патрули, им разрезали брюки-дудочки, сообщали об их поведении в институты, выгоняли из комсомольской организации.

«Весну в ЛЭТИ» встретил бешеный успех. Стиляги в ней были показаны отрицательными смешными персонажами, но зато они танцевали рок-н-ролл у всех на глазах.

Важнейший процесс эпохи «оттепели» — секуляризация личной жизни. До тех пор советская власть старалась тотально контролировать поведение человека не только на службе, но и в быту. Как одеваться, в какие заведения ходить, что читать, что пить — все это определялось «сверху». В середине 1950-х годов в среде молодой образованной прослойки общества произошла подлинная революция нравов.

Понемногу смягчалась цензура в книгопечатании. Переиздавались запрещенные в 1940-е годы «Золотой теленок» и «12 стульев» Ильфа и Петрова, проза Андрея Платонова и Исаака Бабеля, романы Юрия Тынянова. Постепенно стали появляться в печати стихи Анны Ахматовой, Бориса Пастернака, Марины Цветаевой. В журнале «Новый мир» вышел сразу ставший очень популярным роман Владимира Дудинцева «Не хлебом единым» — история о борьбе новатора с консервативной советской бюрократией без счастливого конца. В 1955 году в Москве начал выходить журнал «Юность», где опубликовали повесть Анатолия Гладилина «Хроника времен Виктора Подгурского». Впервые в СССР появилась «исповедальная проза», она рассказывала о тревожной жизни советского молодого человека в регламентированном мире. Там же дебютировали писатели Василий Аксенов, Евгений Евтушенко, Белла Ахмадуллина. Огромное влияние на литературу, в том числе ленинградскую, оказали вышедшие в то время в новых переводах произведения американцев Эрнеста Хемингуэя, Джерома Сэлинджера, Уильяма Фолкнера и немцев Эриха Марии Ремарка и Генриха Бёлля.

Обход книжных магазинов в поисках «дефицита», посещение букинистов стало обязательной частью жизни молодого интеллигента в Ленинграде. Важнейшие события произошли в театральной жизни города. В Театр Комедии вернулся Николай Акимов и поставил там спектакли по пьесам «Дракон» Евгения Шварца и «Носороги» француза Эжена Ионеско. Постановка по Ионеско — первое появление сюрреалистического произведения на советской сцене. Яркая европейская эстетика пьес Акимова, далекая от советского «мхатовского» стандарта, создавала впечатление того, что ты находишься не в Ленинграде, а в Париже. В Большой Драматический театр пришел режиссер Георгий Товстоногов. За несколько лет он создал одну лучших трупп страны с Иннокентием Смоктуновским, Сергеем Юрским, Кириллом Лавровым, Татьяной Дорониной, Олегом Басилашвили и многими другими знаменитыми актерами.

На Ленфильме знаковым произведением оттепели стал фильм «Дело Румянцева». Молодой Алексей Баталов прославился в нем в роли водителя, облыжно обвиненного в уголовном преступлении. Зрителю было очевидно, что на самом деле подразумевается преследование не милицией, а политическим сыском сталинских времен.

В Ленинград, как и в другие места, начали возвращаться реабилитированные — те, кого государство сочло осужденными без всяких оснований. Их рассказы создавали эпическую картину последних десятилетий.

Молодежь стала охотно ходить в гости к так называемым «старичкам» — тем, кто долго жил и потому много знал. Это были люди, которые помнили дореволюционные времена, могли поделиться знаниями о другой жизни, редкими книгами. Знаменитыми городскими «старожилами» были Анна Ахматова, художники Владимир Стерлигов и Владимир Лебедев.

Важнейший прорыв в области досуга — начало новой ресторанной жизни. «Крыша» в гостинице «Европейская» и ресторан «Восточный» в ней же стали у творческой молодежи называться «средним залом Филармонии», так как находились между Большим и Малым залами. Преодолев страх перед швейцаром, сверстники Иосифа Бродского и Сергея Довлатова могли ощутить себя как будто в эмиграции — настолько белые скатерти, вышколенный персонал, разнообразное меню и относительно низкие цены контрастировали с неухоженным советским общепитом.

Поколение шестидесятников, пришедшее из холода сталинской средней школы в относительно открытую атмосферу ленинградских вузов времен оттепели, определило достижения ленинградской культуры вплоть до начала XXI века. Между самым концом 1920-х и началом 1940-х родились поэты Иосиф Бродский, Александр Кушнер, Лев Лосев, писатели Сергей Довлатов, Валерий Попов, Игорь Ефимов, композиторы Борис Тищенко, Сергей Слонимский, Александр Колкер, артисты Сергей Юрский, Павел Луспекаев, Алиса Фрейндлих. Их молодость как раз пришлась на конец 1950-х и начало 1960-х годов, так что они смогли воспользоваться плодами появившейся чуть большей свободы.

Атмосфера «оттепели» в Москве и Ленинграде отличалась. Цензура в городе на Неве при начальствующих в Смольном Фроле Козлове и после него Иване Спиридонове была гораздо жестче, чем в столице. Творческие союзы с трудом открывались для молодых свободомыслящих людей. В городе оставалось мало журналов и издательств. Во главе Союза писателей стоял бывший чекист, поэт Александр Прокофьев. В результате молодые таланты в Москве, идя, как им казалось, на незначительные компромиссы с советской властью, обретали материальное благополучие и широкую известность. В Ленинграде значительная часть оставалась в полуподполье. Самые интересные художники не принимались в Союз художников и не имели возможности выставляться. Позже прославившегося на весь мир поэта Иосифа Бродского отправили в ссылку за тунеядство. Сергея Довлатова, Евгения Рейна, Льва Лосева не печатали и не принимали в Союз писателей. Постепенно Москва становилась местом процветания официальной культуры, а Ленинград — столицей андеграунда.

Постановление о борьбе с излишествами в архитектуре. Первые пятиэтажки

В Европе после войны усугубился жилищный кризис. Наступил момент, когда оказались крайне востребованными идеи архитекторов-модернистов. Еще в 1920-е годы они предлагали разработать стандарты городского жилья и собирать его из заранее произведенных на заводе деталей. В идеале процесс хотели индустриализировать, чтобы здания выходили с конвейера так же, как уже давно это происходило с автомобилями. Такой подход сделал бы строительство более дешевым и быстрым. До поры до времени к подобным предложениям относились без излишнего энтузиазма. В Европе типовое жилье до Второй мировой войны строили только в качестве эксперимента. В разных странах возвели некоторое количество кварталов стандартизированных домов, но повсеместной такая практика не стала.

В 1945 году ситуация изменилась. К хроническому дефициту квартир добавились еще и разрушения. Проблема заключалась не только в недостатке денег. За короткое время нужно было возвести очень много новых зданий. Между тем традиционная технология строительства дома на площадке позволяет одному застройщику одновременно реализовывать сравнительно небольшое количество проектов, поскольку каждый требует пристального внимания. Сборку же из заготовленных деталей можно поставить на поток. По всей Европе и в США, а очень быстро — и по всему миру, распространилась практика массового жилого домостроения. На заводах изготавливали стандартные секции, из которых здание можно было собрать за несколько месяцев. Однако появилось и важное ограничение: дома должны были быть идентичными или очень похожими друг на друга и довольно простыми на вид. Стоимость производства одной детали тем меньше, чем больше их выходит с конвейера. Всюду стали появляться более или менее одинаковые кварталы зданий из железобетонных секций. Они отличались меньшей долговечностью и аскетичной эстетикой от привычных кирпичных, но зато города могли расти теперь очень быстро.

В СССР, где архитектурный стиль определялся политикой партии, никаких радикальных перемен после 1945 года не случилось. Однако еще до войны и в 1940-е годы многие видели несуразность государственной политики. Роскошные здания строились долго, дорого обходились, в то время как условия жизни большинства населения продолжали быть плохими или ужасными. В качестве эксперимента создавалось то, что называлось крупноблочное жилье, — стены некоторых построек собирали не из кирпичей, а из больших по размерам бетонных блоков. Это несколько сокращало сроки и стоимость строительства.

В 1954 году на Всесоюзном совещании строителей политика «украшательства» подверглась острой критике. Начиная с этого момента помпезность сталинского времени стала сходить на нет. Например, дома на Гаванской улице на Васильевском острове, построенные в середине 1950-х, все еще довольно крупные, с высокими этажами, облицованы камнем, но уже почти совершенно лишены декора.

4 ноября 1955 года вышло одно из самых важных постановлений ЦК времен оттепели «Об устранении излишеств в проектировании и строительстве». Его авторы отмечали с негодованием, что «на строительство гостиницы „Ленинградская“ на 354 номера на Каланчевской площади в г. Москве (архитекторы Поляков и Борецкий) затрачено столько же средств, сколько понадобилось бы на строительство экономично запроектированной гостиницы на 1 000 номеров». Из ленинградских сооружений раскритиковали застройку проспекта Стачек и один из домов на проспекте Сталина (Московском), спроектированный архитектором Борисом Журавлевым. Причину проблем видели в том, что «значительная часть жилых, гражданских зданий и большая часть промышленных зданий строится все еще по индивидуальным проектам». В Ленинграде из 354 жилых домов только 14 строились по типовым проектам. Именно это и собирались исправить.