Вся история Петербурга. От потопа и варягов до Лахта-центра и гастробаров: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Еще на гравюрах Михаила Махаева бросается в глаза главная особенность Петербурга, которая сохранилась до сих пор. Город находится в местности с плоским рельефом. Дефицита в пространствах в России нет. Виды на широкие проспекты, улицы и саму реку уходят как будто бы за горизонт. Вместе с тем в городе было некоторое количество того, что в градостроительстве принято называть «доминантами». В основном — шпили и купола храмов. Правда, в начале XX века в меньшем масштабе они стали строиться и над гражданскими сооружениями. Множество споров вызвало появление купола над Домом Зингера и купола со шпилем над универмагом «У Красного моста».

Центр Петербурга — это плоский город с регулярными, но не очень частыми яркими высотными акцентами, которые создают ориентиры в пространстве. Именно в таком устройстве многие видели главное обаяние исторического Петербурга в советское время.

Иосиф Бродский, например, в стихотворении «Остановка в пустыне» написал:

Еще более болезненно, чем сносы храмов, многие петербуржцы воспринимали новое высотное строительство.

В самом начале 1960-х годов архитектор Сергей Сперанский, по его собственному рассказу, увидел сон, в котором на Пироговской набережной, в месте, где от Невы отходит Большая Невка, стояло огромное здание, хрустальный дворец. Он его и спроектировал — на практике получилась 80-метровая гостиница в строгом симметричном стиле. Архитектор объяснял для себя такое решение тем, что после Кировского (нынешнего Троицкого) моста, особенно на правом берегу реки, ансамбль набережных фактически прерывался, и как раз тут стоило бы создать некий новый, притягивающий внимание акцент.

Градостроительный совет идею одобрил, но вот у многих других она вызвала разумные опасения. Николай Баранов, бывший главный архитектор Ленинграда и действующий заместитель председателя Госстроя СССР, считал, что здание представляет собой угрозу для сложившихся ансамблей центра города. Высоту гостиницы уменьшили больше чем в два раза — до 35 метров. Даже так она казалась несколько грубым вторжением в невские панорамы.

Главным публичным оппонентом строительства стал академик Дмитрий Лихачев. Он утверждал, что Ленинград — город, где горизонтали преобладают над вертикалями, и что такой структуры стоит придерживаться и впредь. Позже Лихачев ввел в обиход выражение «небесная линия». Академик подразумевал, что благодаря плоскому рельефу и широким пространствам в Петербурге всегда виден горизонт и именно эта черта города является особенно ценной и достойной сохранения.

В итоге проект Сперанского реализовали, но он положил начало общественной борьбе за сохранение облика исторического центра, в том числе «небесной линии» города, продолжающейся до сих пор. Некоторые сооружения стали считаться «градостроительными ошибками», которые нельзя повторять, а в идеале лучше бы и исправить. Гостиница на Пироговской набережной красиво стояла над водой, но, действительно, заметно выделялась на фоне исторических набережных, где дома были меньшего масштаба и стояли сплошной ровной линией. (Илл. 30)

В начале нового тысячелетия рядом с гостиницей, называвшейся теперь «Санкт-Петербург», построили два дома, которые выглядят уродливо без всяких оговорок, — «Монблан» и «Аврора». С учетом того, что они находятся на одной из самых эффектно расположенных набережных Невы, их появление кажется невероятно обидным.

В конце 2000-х и начале 2010-х годов слова Дмитрия Лихачева обрели новую силу, когда на Охтинском мысу компания «Газпром» собралась строить небоскреб высотой в 300 метров. В результате беспрецедентных протестов горожан строительство перенесли в район Лахты. Башню увеличили еще на 100 метров, таким образом превратив в самое высокое здание Европы. У строительства в Лахте тоже нашлись противники, считавшие недопустимым появление сооружения, которое было бы видно от самого Эрмитажа.

Когда «Лахта-центр» достроили, он и правда оказался заметен из старого города, но смотрится в городских панорамах скорее органично. Небоскреб воспринимается в большой степени нейтрально, как, скажем, телевизионная вышка, которая никогда не считалась особенно опасной для исторического облика города, несмотря на 326 метров, на которые поднимается над землей. У «Лахта-центра» множество недостатков, но едва ли они связаны непосредственно с высотой. (Илл. 31)

Куда более неуклюже выглядят менее высокие, но и менее умело построенные здания жилого комплекса «Финансист» на Васильевском острове, стоящий рядом с ним бизнес-центр «Биржа», комплекс «Серебряные зеркала» на Петроградской стороне, уже упомянутые постройки за гостиницей «Санкт-Петербург». Они, может, не так уж и велики, но слишком неказисты.

Может складываться впечатление, что центр города и хрестоматийные виды на него удалось сохранить настолько, насколько успешной оказалась борьба за «небесную линию» Ленинграда — Петербурга. На самом деле такой взгляд на вещи был бы слишком упрощенным. Действительно, виды Петербурга — очень важная его особенность, но далеко не единственная. Город складывается из множества параметров: ширины улиц, размера дворов, расстояния между зданиями, наличия или отсутствия в них витрин, устройства и качества отделки построек и так далее. Сакральное отношение к небесной линии напрасно отбрасывает все эти соображения в сторону как второстепенные или вовсе неважные. Если в городе приятно находиться и он радует глаз, то едва ли кому-то придет в голову сетовать на формальности вроде высоты или других измерений.

Дискуссия о небесной линии в некотором роде эстетская, она призывает к сохранению внешних качеств без оглядки на то, что за ними стоит и должно стоять. Между тем роль и ценность города в том, как он формирует общество, создает предпосылки для его гуманизации и развития. Именно с этих позиций, вероятно, и стоило бы оценивать новые петербургские сооружения в первую очередь. Вероятно, и по таким критериями «Лахта-центр» и гостиница «Санкт-Петербург» едва ли заслужили бы восторги, но тогда их критика могла бы подсказать, что можно сделать действительно лучше.

Вторая «оттепель» в СССР и в Ленинграде

К середине 1960-х годов хрущевские реформы потеряли свою притягательность для всех: рабочих и крестьян, интеллигенции, партийной элиты, «силовиков». Интеллигенция почувствовала раздражение из-за убожества эстетических предпочтений Никиты Сергеевича, его хамства по отношению к художникам и писателям. Даже на фоне тогдашней номенклатуры он выглядел удручающе плебейски. После 1956 года возобновились, хотя и в гораздо меньшем объеме, политические репрессии. Самым серьезным сроком были семь лет лагерей и пять лет ссылки. Посадить могли за распространение романа «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына, за написание листовок, за участие в студенческом кружке.

При Хрущеве удалось достигнуть роста промышленного производства, но в сельском хозяйстве дела не клеились. Производительность труда не росла, миграция сельского населения в города не останавливалась. Валюты на импорт продовольствия из-за границы не было. Повысили цены на мясо и молочные продукты, хлеб стали печь с использованием разного рода суррогатов. Большая часть съестных продуктов или отсутствовали в магазинах, или были в дефиците, за ними стояли очереди.

В 1963 году в Новочеркасске расстреляли демонстрацию рабочих, которым на фоне роста цен повысили нормы выработки и уменьшили зарплаты.

Хрущев резко сократил численность вооруженных сил. Многие офицеры, в том числе прошедшие Великую отечественную войну, оказались выкинуты из армии без жилья и пенсии. Снизились престиж и значение Комитета государственной безопасности, политической полиции СССР. Импульсивность Хрущева дважды, в 1961 и 1962 году, в момент сначала Берлинского, а потом Карибского кризиса чуть не привела к ядерной войне.

Номенклатуру пугали обещанные Хрущевым реформы, в том числе перевыборы партийных чиновников на относительно свободных внутрипартийных выборах. Многие боялись потерять позиции.

В конце концов Хрущева захотели сместить. Ему, с одной стороны, противостояла группа правительственных чиновников во главе с Алексеем Косыгиным. Они думали вступить на тот экономический путь, по которому позже пошел коммунистический Китай: увеличить самостоятельность государственных предприятий, ввести рыночные элементы в плановую экономику, но при полном сохранении политического контроля со стороны КПСС.

С другой стороны, была группа так называемых «комсомольцев», выходцев из ВЛКСМ (Всесоюзного ленинского коммунистического союза молодежи). Их вожаком стал долговременный руководитель КГБ Александр Шелепин по прозвищу Железный Шурик. Эти люди стремились в той или иной форме реставрировать сталинизм.

Осенью 1964 года Хрущева отправили на пенсию. Генеральным секретарем ЦК КПСС стал Леонид Брежнев. Никто не прочил его на позицию единовластного лидера. Коллеги полагали, что он станет прислушиваться к разным группам и выступать медиатором между ними. Правительство возглавил Алексей Косыгин.

Первые годы брежневского правления многими воспринимались с надеждой. Заметно смягчилась цензура. Журнал «Москва» напечатал до этого не публиковавшийся роман Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». В большой серии «Библиотека поэта» вышел том стихов Бориса Пастернака. На экраны вышел фильм «Андрей Рублев» Андрея Тарковского, который усложнил понимание древнерусской истории, отношение к религии, затронул множество тем, которые прежде в СССР не обсуждались публично. Фильмы «Бриллиантовая рука» Леонида Гайдая, «В огне брода нет» Глеба Панфилова, «Не горюй» Георгия Данелия демонстрировали невероятную свободу в изображении героев и обстоятельств. Иосифа Бродского освободили из ссылки.

В 1965 году началась «косыгинская» реформа. Смысл советского социализма сводился к тому, что не существовало частной собственности на средства производства. В такой ситуации у непосредственного руководства предприятий не было личной мотивации их развивать. Зарплаты все равно определялись государством, значительно повысить свое благосостояние благодаря управленческим успехам не удалось бы. При Сталине проблему решали путем навязывания планов «сверху», однако они порождали формальное отношение к делу. Идея Косыгина заключалась в том, чтобы дать предприятиям некоторую заметную автономию. Тем не менее из страха перед резкими переменами и потерей власти приняли полумеры. Плановые показатели не отменили вовсе, а сократили их количество, важно стало только выпустить некоторое количество определенной продукции в указанный срок. Главным критерием оценки эффективности предприятия стала рентабельность. За счет прибыли предприятие получало возможность на свое усмотрение вкладываться в новое оборудование, выплачивать «тринадцатую зарплату», создавать спортивные лагеря, санатории, базы отдыха, поликлиники и больницы, строить жилье. Создавались стимулы для того, чтобы заводы выпускали более конкурентоспособную продукцию.

В сельском хозяйстве увеличили закупочные цены на продукцию, снизили подоходный налог для крестьян. Эйфория даже от таких частичных послаблений дала впечатляющий результат. Национальный доход с 1966 до 1970 года рос в среднем на 7,7 % в год, то есть более чем на треть за пятилетку. Это было значительно выше, чем в предыдущий и последующие периоды.

Ленинградом с 1962 до 1970 года руководил Василий Толстиков. Это был человек исключительной грубости, вполне сталинской идеологии, нетерпимый к вольностям. При нем было придумано ленинградское «ноу-хау» — объединение научно-исследовательских институтов с промышленными предприятиями. В результате возникали НПО — научно-производственные объединения. Идея заключалась в том, чтобы внедрять научные разработки в производства немедленно. Собственно, что-то подобное и сейчас делают во многих странах мира.

У ученых при этом не было особенной заинтересованности в результатах своей деятельности, поскольку не существовало конкуренции, возможности по-настоящему больше зарабатывать, получать международное признание. То же относилось и к производствам. Мало кто из сотрудников заводов всерьез переживал за качество продукции. Главная задача заключалась в том, чтобы выполнить план, пусть и с браком, и получить за это премию.

Были однако и исключения из общего правила. Михаил Панфилов, возглавлявший ЛОМО (Ленинградское оптико-механическое объединение), создал своему предприятию мощную социальную базу: дома отдыха, больницу, целые кварталы жилых зданий. На ЛОМО разработали крупнейший в мире телескоп и знаменитые фотоаппараты.

На заводе «Светлана» создали первую в стране настольную электронно-вычислительную машину, прообраз современных компьютеров, и целый ряд новых вооружений, прежде всего для противовоздушной обороны. Здесь же изготавливали первые советские полупроводники. Директором завода в это время был Олег Филатов. Адмиралтейское объединение строило подводные лодки и тоже располагало превосходным социальным комплексом.