Вся история Петербурга. От потопа и варягов до Лахта-центра и гастробаров: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Последнее масштабное предложение Николая Баранова заключалось в том, чтобы намыть земли у Васильевского острова и построить на них новый район, Морской фасад Ленинграда. Он мог бы стать вторым центром города. Что-то подобное произошло в Осло за последние двадцать лет. Там современные променады у воды стали чуть не более популярны, чем историческая часть города. Этот план Баранова пытались реализовать дважды, один раз в 1970-е годы, другой — последние 15 лет. Оба раза оказались неудачными с точки зрения исполнения.

В конце 1940-х годов Николай Баранов стал одним из фигурантов «Ленинградского дела». Его сослали в Среднюю Азию. Впрочем на этом его карьера не закончилась, он еще успел реабилитироваться и занять должность заместителя министра строительства СССР, то есть фактически главного архитектора страны. Предложенное Николаем Барановым видение обустройства города, реализованное лишь фрагментарно, и сейчас кажется образцом разумности и человечности.

Охрана памятников в Ленинграде-Петербурге

Структура исторического Ленинграда за годы блокады сохранилась почти полностью. Ни один знаковый памятник архитектуры в центре города не уничтожили, хотя многие значительно повредили. Совершенно иначе события развивались в южных пригородах, где находились царские резиденции Романовых, роскошные дворцы и парки. Петергоф и Царское село оказались разрушены тотально, Павловск и Гатчина — очень сильно.

Вторая мировая война нанесла колоссальный ущерб городам Европы. Центральные части некоторых из них — Варшавы, Роттердама, Кенигсберга-Калининграда и многих других — разбомбили огромными фрагментами. В руинах стоял Берлин.

Существовало два противоположных мнения относительно пути восстановления городов. Довольно часто прибегали к тому, чтобы полностью воссоздать утраченные части. Так поступили в Варшаве, Дрездене, некоторых городах Нидерландов. Общество таким образом залечивало раны, уменьшало ощущение потери. Бывало нередко и так, что на месте обломков старого города решали строить новый. Самый известный из таких случаев — Роттердам. От его центра не осталось почти ничего, и город захотели превратить в площадку для экспериментов с современной архитектурой. Такое решение выглядело честным и оптимистичным, но в то же время и рискованным. Удачность застройки центра Роттердама стала очевидна только в 2010-е годы, а до того многим он казался скучным унылым местом. Оказавшись в Роттердаме в 1980-е годы, Иосиф Бродский сравнил современных архитекторов с люфтваффе, нацистскими воздушными войсками во Вторую Мировую войну, с точки зрения влияния на европейский пейзаж. Впрочем и воссоздание имело колоссальные минусы: хотя структура города возвращалась, все равно оставалось ощущение того, что перед вами бледная копия, муляж.

В Ленинграде в государственных учреждениях еще до начала войны стал появляться пиетет к наследию. Власть чувствовала себя увереннее, опираясь на долгие исторические традиции. Свою роль сыграли поклонники старого Петербурга. Хоть многие из них и оказались гонимы, их чаяния постепенно становились частью официальной политики руководства.

Отдел по делам музеев и охране памятников создали в Петрограде еще в 1918 году. Его сотрудниками были, как правило, представители дореволюционной интеллигенции. Они не могли предотвратить разрушения церквей и интерьеров тысяч жилых домов, но все же сохраняли наиболее значительные храмы, дворцы и парки, составляли реестр ценных объектов наследия. Большинство сотрудников отдела репрессировали в 1930-е годы. В 1938 году появился Отдел охраны памятников Управления по делам искусств городского совета Ленинграда. Именно он постепенно был реорганизован в современный комитет государственного использования и охраны памятников (КГИОП). Начиная с 1940-х годов отделом руководил Николай Белехов. Он и его подчиненные все блокадные годы систематически занимались обмером самых значительных памятников архитектуры, с тем чтобы их можно было воссоздать в случае разрушения. Уже во время войны в Ленинграде стали открывать специальные училища для реставраторов, которые смогли бы заняться восстановлением старых построек.

Ленинградской партийной организацией руководил Андрей Жданов. Фактическим управленцем был его заместитель, молодой и энергичный Алексей Кузнецов. Оборона города подняла их вес в общей иерархии власти. Жданов принадлежал к националбольшевистскому крылу партии. Он старался как можно больше включать в официальную идеологию мысль о величии дореволюционной России. Большевики должны были стать, по его мнению, не столько носителями идей Маркса и Энгельса, сколько продолжателями дел Петра I и Екатерины II.

В результате в 1944 году Жданову удалось добиться принятия двух важных решений. 40 городским локациям вернули дореволюционные имена. Проспект 25-го октября снова стал Невским, площадь Урицкого — Дворцовой, площадь Володарского — Исаакиевской. Второе решение заключалось в воссоздании превращенных за годы блокады в абсолютные руины императорских резиденций. Для пережившего трагедию города это имело огромное сентиментальное значение.

Было бы честно признать, что дворцово-парковые ансамбли после войны построили заново и они в гораздо большей степени являются памятником 1950-х годов, чем XVIII века.

Необъявленный спор между сторонниками восстановления старых городов и строительства новых разрешили в 1960-е годы. Тогда на международном конгрессе архитекторов и реставраторов приняли документ, который называется «Венецианская хартия». Он определил границы допустимого и правила хорошего вкуса в том, что касается реставрации исторических памятников. Венецианская хартия однозначно выступает против буквальных воссозданий. Даже в случае, когда какие-то утраченные части памятника нужно достроить, их внешний вид должен заметно выделяться на фоне подлинной конструкции. Такой подход подразумевает уважение к истории, принятие того факта, что все ее события, в том числе и разрушительные, необратимы. Кроме того, принципы Венецианской хартии позволяют приспосабливать старинные постройки к современной жизни, которая во многом совсем не такова, как сто или двести лет назад.

Санкт-Петербург принципы Венецианской хартии по большому счету не принял для себя до сих пор. Строительство дворцов после войны заново стало со временем восприниматься не как символ преодоления трагедии, а как нормальная практика. Берясь за реставрацию зданий, чаще всего им пытаются вернуть «первоначальный облик» — такой вид, который вводил бы зрителя в заблуждение. Практически из ничего восстановили фрески в анфиладах Главного штаба, заново построили множество церквей, разрушенных в советское время. На углу Невского проспекта и набережной Фонтанки снесли советское здание 1950-х годов и тут же построили новое, похожее на него.

Случались и более драматичные инциденты. В 2011 году Летний сад, который во многом сохранился с XIX века, якобы вернули к тому виду, в котором он задумывался при Петре I. Такое грубое неделикатное решение стало с точки зрения сохранения наследия утратой, вероятно, самой значительной в современной истории Санкт-Петербурга. Оно явилось во многом следствием той моды на имперский Петербург, которая зародилась в начале прошлого века, была поддержана Львом Ильиным и закреплена в послевоенные годы. Именно тогда был составлен первый проект воссоздания Летнего сада в петровском духе. Правда, в 1950-е годы такой шаг расценили как слишком уж радикальный и отвергли.

Военные разрушения в свое время наложились на уже выработанный многими людьми ностальгический взгляд на мир. Казалось, стоит вернуться в золотые времена, как все современные проблемы исчезнут. Потрясения XX века только больше убедили многих горожан в том, что все лучшее существовало где-то в прошлом, и повторять его, пусть и не всегда удачно, — единственное, что имеет какой-то смысл.

«Ленинградское дело»

Усиление ленинградской партийной организации воспринималось некоторыми другими членами Политбюро в Москве весьма болезненно. Главным конкурентами ленинградцев считались выдвиженцы военного времени Георгий Маленков и Лаврентий Берия. Судя по всему, их особенно взволновало замечание Сталина о том, что ему и его сверстникам надо уходить от руководства и заменить его могут Алексей Кузнецов и Николай Вознесенский — первый заместитель председателя правительства, выходец из Ленинграда.

Первый удар по ленинградской партийной организации был нанесен в 1946 году. Тогда готовилось постановление ЦК с целью прекратить относительную либерализацию нравов, случившуюся в военное время. Поначалу жертвами постановления должны были стать журнал «Новый мир» и Борис Пастернак. Однако неожиданно Сталин поменял главных «виновников нарушения идейной дисциплины». Ими стали ленинградские журналы «Звезда» и «Ленинград», писатели Анна Ахматова и Михаил Зощенко. 14 августа 1946 года вышло постановление оргкомитета ЦК ВКП(б), ставшее печально известным как «Постановление о журналах „Звезда“ и „Ленинград“». Эти толстые литературные издания публиковали повести Андрея Платонова и Виктора Шкловского, рассказы «Перед восходом солнца» и «Приключения обезьяны» Михаила Зощенко. Журналы подверглись обвинению в том, что печатают идеологически вредные произведения. Ахматову и Зощенко выгнали из Союза писателей. Журнал «Ленинград» закрыли, в «Звезде» сменили главного редактора. Персонально ответственным за невыверенную политику журналов в постановлении называли первого заместителя городского обкома и горкома Петра Попкова.

Впрочем, доклад о ленинградских журналах и писателях было поручено сделать «шефу» ленинградцев Андрею Жданову. Согласно выступлению Жданова, Зощенко изобразил людей как «гнусных похотливых зверей», а духовный мир Ахматовой характеризует «чувство обреченности, мрачные тона предсмертной безнадежности, мистические переживания пополам с эротикой». В тот раз по отношению к руководству Ленинграда серьезных организационных мер не приняли.

Ситуация изменилась в 1948 году, когда Сталин обрушил свой гнев на заведующего отделом науки ЦК Юрия Жданова, сына Андрея Александровича. Юрий Жданов был обвинен в недостаточном уважении к «народному академику» Трофиму Лысенко, который боролся с «чуждой советской науке» генетикой. При этом Сталин произнес: «Виноваты отцы».

У Андрея Жданова начался гипертонический криз, он отправился лечиться на Валдай. Через некоторое время туда прибыли самые высокопоставленные кремлевские врачи и заявили, что дело идет к поправке. Однако кардиолог Лидия Тимощук диагностировала у Жданова инфаркт миокарда. Коллеги отвергли ее мнение. Через несколько дней Жданов умер. Его похоронили у кремлевской стены.

Позже врачей, лечивших Жданова, обвинили в его сознательном умерщвлении, а Тимощук наградили орденом Ленина.

После смерти Жданова начались репрессии против членов городской администрации. Все бывшее и тогдашнее руководство ленинградской партийной организации во главе с Алексеем Кузнецовым, Николаем Вознесенским и Петром Попковым обвинили в заговоре с целью «вбить клин» между ленинградской партийной организацией и ЦК в Москве. Специально для «ленинградцев» восстановили отмененную в 1947 году смертную казнь. Всего по ленинградскому делу осудили 214 человек, два человека умерли в тюрьме до суда, 26, включая Петра Попкова, расстреляли. Выгнали с работы и исключили из партии более 200 человек.

Причины «ленинградского дела» до сих пор до конца не выяснены. Скорее всего, оно было вызвано опасениями Сталина, который с подозрением относился к любой клановости внутри партии, боясь возможных заговоров. «Ленинградцы», мечтавшие о создании Центрального комитета Российской коммунистической партии внутри ВКП(б), переносе столицы России в Ленинград, склонные к русскому национализму, с его точки зрения представляли опасность, и он нанес по ним превентивный удар.

«Ленинградское дело» совпало с кампанией против «космополитов» и «низкопоклонников». Космополиты — это, прежде всего, евреи. Создание государства Израиль в 1948 году превратило их в глазах Сталина в людей с двойной лояльностью, и на них обрушились такие же репрессии, как на немцев и поляков в 1937 году. Началась чистка вузов, НИИ и заводоуправлений по национальному признаку. Из Ленинградского университета и Пушкинского дома изгнали всемирно известных филологов: Бориса Эйхенбаума, Виктора Жирмунского, Григория Бялого, Марка Азадовского, Григория Гуковского. Гуковский был арестован и вскоре погиб в тюрьме. Профессура экономического факультета была репрессирована наполовину.

К «низкопоклонникам» относили всех, кто когда-нибудь печатался в западных журналах и ссылался на западных коллег, режиссеров, которые ставили пьесы западных авторов и вообще всех, чьи произведения не укладывались в строжайшие каноны социалистического реализма. Из театра комедии изгнали главного ленинградского «европейца» Николая Акимова.

Для того чтобы «наводить порядок» в Ленинграде, первым секретарем обкома сделали Василия Андрианова из Свердловска. Он был чужаком и мог действовать безжалостно. В некотором смысле чистка конца 1940-х и начала 1950-х годов стала самым сильным ударом, нанесенным по городу за время советской власти. Многие институции после нее так и не восстановили свой статус и культурный потенциал. Множество заметных деятелей культуры уехали из города.

Первая очередь ленинградского метрополитена

За первое послевоенное десятилетие на обустройство Ленинграда потратили столько же или даже больше денег, чем за весь период между Гражданской и Великой Отечественной войной. Наконец-то начали строить центральную канализацию и закончили первую очередь к 1958 году.

Изменилась структура общественного транспорта. До войны главным средством передвижения оставался трамвай. После 1945 года его трассы практически перестали продлевать, зато стали запускать больше троллейбусов и автобусов. Так или иначе наземный транспорт по-прежнему не справлялся с перевозками в двухмиллионном городе.