Почему Бог выбрал эту обезьяну: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

У шимпанзе, наших ближайших родственников, никакой «семейной» структуры, в сущности, нет. В общинах шимпанзе самцы практически не принимают участия в выкармливании детенышей, и эти заботы целиком ложатся на плечи матери. При этом готовые к зачатию самки хорошо заметны: кожа в соответствующем месте меняет цвет и появляется припухлость. По этим признакам все самцы в группе точно знают, когда данная самка способна к зачатию — и спариваются с нею в течение нескольких дней.

На самом деле, большая часть спариваний достается вожаку и высокоранговым самцам, которые буквально не отходят от овулирующей самки все это время. Впрочем, это не означает, что низкоранговым самцам не на что надеяться; в какие-то моменты вожак отвлекается, да и предпочтений самки никто не отменял. Как результат, определить, чьего именно детеныша вынашивает самка, невозможно. Скорее всего, это можно сделать только спустя некоторое время после рождения детеныша: шимпанзе неплохо различают лица друг друга. Всего, по разным оценкам, вожак и высокоранговые самцы являются отцами от трети до половины рождающихся детенышей36.

Иногда самцы принимают участие в выращивании детенышей, но это происходит спорадически, и нет уверенности в том, что они делают это потому, что это их потомство. Возможно, дело в их отношении к самке…

Весьма важной деталью этой картины является склонность высокоранговых самцов к инфантициду, убийству всех детенышей, которых они не считают своими. Из-за этого самки тщательно оберегают детенышей, из-за этого они и стараются спариваться со множеством самцов группы, желательно — со всеми. Если есть шанс, что вожак будет считать детеныша своим — лучше этим шансом воспользоваться. Это ведь для самца то, что детеныш несет его гены — большой вопрос; для самки наличие у детеныша ее генов очевидно, и защитить детеныша жизненно важно для ее репродуктивного успеха.

Инфантицид — довольно распространенное у обезьян явление. При смене лидера группы гибель ранее рожденных детенышей, скорее всего, несущих гены прежнего вожака, весьма вероятна. Во время войн с соседями (у шимпанзе это тоже имеет место) нападениям чаще всего подвергаются самки с детенышами; последние с высокой вероятностью гибнут. Весьма часто инфантицид сопровождается каннибализмом…

В этой малопривлекательной картине нас в первую очередь интересует то, что парные отношения либо вовсе отсутствуют, либо весьма мимолетны. Что ж, шимпанзе могут себе это позволить: выкармливание детенышей происходит не очень долго (порядка трех-четырех лет) и требует не такого большого объема не слишком трудно достающихся ресурсов. С точки зрения самцов, вкладываться в выращивание детенышей имеет смысл только для вожака и высокоранговых самцов, вероятных отцов имеющихся детенышей. Но и для этого может быть вполне достаточно заботы о группе в целом.

Строго говоря, как мы уже указывали выше, шимпанзе отделяют от нашего с ними общего предка не менее 6 миллионов лет, если не все десять. Поэтому утверждать, что у накалипитека репродуктивное поведение было похоже на таковое у шимпанзе, нельзя. Вполне возможно, что у общего предка это было устроено подобно более поздним австралопитекам или даже Homo, а шимпанзе долго эволюционировали в другую сторону.

Заметим, что у горилл (чья эволюционная линия расходится с нашей и шимпанзиной чуть раньше) наблюдается гаремная структура. Единственный в группе самец является отцом всех детенышей и «супругом» всех имеющихся самок и заботится о тех и других, составляющих его семью. Здесь вопроса о том, являются ли детеныши носителями генов вожака, не возникает вовсе. Быть может, это похоже на семейную организацию общих предков не меньше, чем то, что есть у шимпанзе? А может быть, надо еще учесть моногамные семьи гиббонов и орангутанов, живущих парами, а не группами?

Семейная структура современных людей относительно разнообразна; некоторые антропологи считают это разнообразие нужной и полезной частью культурного наследия — мне эта точка зрения, мягко говоря, не близка. В реальности наиболее распространены типичная моногамия (строгая или серийная, о чем речь пойдет ниже) и гаремная структура, не слишком отличающаяся от моногамной при небольшом масштабе. Быть может, гаремные структуры возникают на базе типичной моногамии и, кстати говоря, очень не для всех (не надо считать образчиком гарема гарем падишаха; лучше иметь в виду нищего бедуина, мечтающего о покупке второй жены…). Остальные, экзотические варианты, характерны для тех мест, где люди вынуждены вести уж очень суровую борьбу за выживание — и то не всегда. Думаю, подробно описывать семейные и брачные обычаи нашего вида не так обязательно: все в курсе. Добавлю только, что нам следует помнить об отличии того, что считается в том или ином обществе нормативным, от того, что реально имеет место…

Нормативной значительная часть человечества считает строго моногамную семью, неважно — нуклеарную или вписанную в более широкий клан. А фактически это далеко не так и моногамия часто оказывается серийной. Другая значительная часть человечества считает нормативной полигамную семью, в которой у мужчин по четыре жены, а у особенно богатых и имеющих власть — десятки. А фактически мужчин и женщин рождается примерно поровну, а не четыре девочки на одного мальчика. И если такое общество постоянно воюет, в каждом поколении теряя восемь мужчин из десяти, то такая полигамия отчасти реальна, и то не во всех сословиях. А если наступает мир — хорошо, если каждому достается хотя бы по одной жене. В группах наших далеких предков гибла, напротив, значительная доля женщин, потому что роды детенышей с большим мозгом были опасным делом. Так что тут уж было не до полигамии…

Насколько можно судить, большинство антропологов сомневаются, что репродуктивное поведение наших далеких предков (австралопитеков и ранних Homo) было похожим на наше. Тем не менее, раз уж орангутаны и гиббоны являются нашими дальними родственниками, склонность к моногамии не была совсем уж чуждой для наших с ними общих предков, живших более 15 млн л. н. Значит, есть основание предположить нечто подобное и для накалипитека?

г. Социальная моногамия

Типичные гипотезы о том, как была устроена эта важная сфера жизни у ранних Homo, а также и у гейдельбергских людей, сводятся к вариантам, получившим названия «социальная моногамия» и «сериальная (или серийная) моногамия». Сериалы здесь, на первый взгляд, ни при чем… Кроме этого, различают еще т. наз. «сексуальную моногамию», которую обычные люди называют строгой или постоянной моногамией. В этом варианте пара создается один раз и на всю жизнь и ни один из партнеров не изменяет другому. В существование этого варианта у предков, насколько можно судить, никто не верит, тем более что и у потомков он встречается не так часто.

Чаще всего исследователи предполагают, что более древним вариантом была серийная моногамия, при которой пара существует в течение одного репродуктивного цикла, от образования пары до завершения выкармливания ребенка. После этого пара распадается и партнеры создают новые — или не распадается, как повезет. Обратим внимание, что популярная в современном мире версия серийной моногамии подразумевает, что пара создается на какое-то время и никто не обещает, что это навсегда. При этом в то время, пока пара существует как таковая, в другие отношения партнеры не вступают. Многие думают, что серийная моногамия была основным типом отношений у далеких предков. Постепенно пары стали распадаться реже и серийную моногамию начала вытеснять социальная.

На достаточно раннем этапе эволюции человека обеспечение детенышей пищей стало требовать все больше и больше усилий. Для того чтобы потомство не погибло и гены были успешно переданы следующему поколению, уже недостаточно было заботы только со стороны матери. К тому же не будем забывать, что продолжительность детства, периода, когда дети не могут выжить без родительской заботы, постепенно увеличивалась. Помимо прочего, это было связано с отбором на более крупный и эффективный мозг. Таким образом, чтобы прокормить детеныша не малопитательными фруктами, а разнообразной пищей (в том числе белковой) в течение более долгого времени, нужно было как-то кооперироваться.

Следующее важное соображение: у шимпанзе (скорее, впрочем, у бонобо) изредка наблюдается репродуктивная практика, получившая название «секс в обмен на пищу». В первом приближении суть ее предельно проста: самец, жаждущий внимания определенной самки, время от времени приносит ей пищу, получая в ответ желаемое. В условиях, когда бананов полно и далеко ходить за ними не нужно, это не слишком удачная стратегия: усилий затрачивается много, а репродуктивный успех в форме передачи генов следующему поколению не слишком велик. Однако если ресурсов меньше и добывать их труднее — например, нужно бегать полдня по саванне, чтобы найти мозговую кость — такая стратегия может оказаться выгодной, особенно самкам.

При ближайшем рассмотрении картина оказывается сложнее: дело не только в сексе (при всей его очевидной значимости, это не единственный мотив поведения гоминид) и не только в пище (при всей ее, опять-таки, важности). Любая самка в группе, отдаленно напоминающей шимпанзиную, постоянно сталкивается с опасностью как со стороны хищников, так и со стороны сородичей — я имею в виду инфантицид и насилие со стороны высокоранговых самцов.

Учтем еще такой важный антистрессовый фактор, как груминг… Забота друг о друге (что, собственно, и есть смысл груминга) снижает стресс у обоих участников; секс при желании можно счесть разновидностью такого взаимодействия (у бонобо это бросается в глаза: в ситуации, где шимпанзе или мартышки занимаются грумингом, бонобо занимаются сексом). Может быть, грубоватую формулу «секс в обмен на пищу» следует изменить: «дружелюбие, груминг, секс и еще кое-что в обмен на заботу, в том числе пищу и защиту». В таком виде мы получаем тенденцию, которую даже в промискуитетном сообществе вроде шимпанзиного естественный отбор быстро превратит в основную, потому что она реально повышает вероятность выживания потомства.

Любопытно, что некоторые (e. g. Оуэн Лавджой37) связывают развитие прямохождения с необходимостью бегать за деликатесами для подруги в соседнюю долину — или в супермаркет. Что ж, идея не хуже прочих…

Немного забегая вперед, заметим также, что у людей в нормальном случае в воспитании ребенка принимают участие оба родителя. И это происходит в постоянном личностном контакте и отца, и матери с ребенком. Далее у всех млекопитающих существуют нейрогормональные механизмы, обеспечивающие особые отношения родителей и детенышей (обычно в них задействованы, в частности, окситоцин и вазопрессин38), люди в этом — не исключение. Но у нашего рода (Homo) в этих контактах особенно интенсивно задействованы система зеркальных нейронов и т. наз. теория ума (см. ниже, глава 9). Именно так, в частности, дети осваивают особенности человеческого социального и эмоционального интеллекта. Но эти отношения — двусторонние; не только дети учатся у родителей, но и отношение родителей к ним и к друг другу становятся более личностным. Это также ведет к преобладанию социальной моногамии.

Социальные взаимодействия позитивного типа вообще сыграли громадную роль в нашей эволюции. Для репродуктивной сферы это также оказалось многообещающим. Если на фоне общего снижения внутригрупповой агрессии образуются пары, связанные и дружелюбием, и сексом, и заботой о пропитании потомства, это довольно быстро дает значительные преимущества. Чем более стабильным и постоянным оказывается поток ресурсов, которые вкладывают в вскармливание оба (а не один) родителя, тем выше вероятность выживания этого потомства. Следовательно, те комплексы генов39, которые благоприятствуют более прочным и длительным парным связям, будут распространяться в популяции. Собственно, так работает эффект Болдуина, сформулированный применительно к другим поведенческим особенностям: адаптивные преимущества, которые дает определенное поведение, запускают естественный отбор на предрасположенность к такому поведению, особенно если само поведение является «культурным» приобретением, а не формируется под жестким генетическим контролем.

Обратим внимание читателя, что генетическая предрасположенность к моногамному поведению и генетическая предопределенность последнего — далеко не одно и то же. У лебедей и некоторых других птиц, да и у некоторых млекопитающих тоже, пары образуются на всю жизнь, и такая моногамия как раз определяется генетически. И поэтому у лебедей нет проблемы разводов и супружеской неверности — сомневаюсь, что здесь возможна и проблема неразделенной любви. Генетически определенные нейрофизиологические механизмы40 приводят к тому, что раз образовавшись, пара уже не разрушается, «пока смерть не разлучит нас»41. Если бы Господь сотворил нас из лебедей, было бы бессмысленно говорить «что Бог соединил, того лебедь да не разлучает». Он и не может разлучить… А генетически обусловленная предрасположенность предполагает хоть какую-то степень свободы. Даже если вы предрасположены к определенному типу поведения, практикуете ли вы его — плод вашего выбора и ваша моральная ответственность перед собой, перед партнером и перед Создателем. Предрасположенность к моногамии нам, надо полагать, дана — или при желании можно сказать, что Создатель выбрал наш вид в том числе и потому, что такая возможность у нас появилась. Но это не делает нас автоматами, сохраняя пространство свободы и ответственности. Что ж, никто так не уважает чужую свободу, как Господь Бог наш.

Так или иначе, отбор на предрасположенность к моногамному поведению сказанным не ограничивается. Соотношение особенных отношений внутри конкретной пары, отличающихся от других социальных отношений, и заботы о партнере и общем потомстве требует уверенности самца в том, что дети — действительно его, а не залетного молодца из соседнего племени. Кроме того, если воспользоваться формулой «секс в обмен на пищу», то этот секс должен быть постоянным, а не случаться раз в три-четыре года, когда после очередного выкармливания наступит овуляция. И если время овуляции легко бесспорно определить по внешним признакам, как у шимпанзе, и в это время произвести необходимое репродуктивное действие, то зачем обращать внимание на партнера в другое время? Учтем еще, что внешние признаки овуляции видят все самцы в группе и справиться с ними для прото-моногамного самца будет крайне трудно.

Одним словом, значимые адаптивные преимущества будут получать самки (м. б. уже женщины), у которых момент наступления овуляции не выражен внешне. Партнеры тех самок/женщин, про которых невозможно понять, овулируют они или нет, скорее всего, будут приносить пищу (и получать желаемый секс без гарантии репродукции) регулярно в течение длительного времени помимо выкармливания потомства. Тем временем другие самцы группы будут обращать внимания на конкретную чужую самку намного меньше: кто ее разберет, есть ли смысл с ней спариваться?

В результате рожденное парой потомство самец/мужчина будет с высокой вероятностью считать своим. Те, для кого это окажется важным модулятором поведения — т. е. те, кто будет кормить или хотя бы подкармливать беременную самку и детеныша, получат преимущество перед теми, кто сразу после случки удерет в кусты, как шимпанзе, и сделает вид, что он тут ни при чем.

И вот тут вступают в дело еще два важных фактора: половой отбор и социальное доверие.

Более простые версии естественного отбора, неплохо работающие на более простых животных или ветроопыляемых растениях, предполагают, что соединение яйцеклетки со сперматозоидом — дело случая, и все возможные варианты равновероятны. В случае млекопитающих (да и птиц) это, мягко говоря, не всегда так. Есть предпочтения: самки по тем или иным причинам склонны выбирать в качестве отцов своего потомства не любого самца, да и самцы тоже не всегда увязываются за любой юбкой (особенно если они вкладывают в воспитание потомства значительные усилия и ресурсы). Во всяком случае, у гоминид, насколько можно судить, последнее слово чаще остается за самкой — что бы ни думали об этом самовлюбленные самцы нашего вида. И если самки будут последовательно предпочитать кучерявых блондинчиков, через несколько поколений больше никого и не останется.

Мало кто сегодня сомневается в том, что примерно так возникает яркий половой диморфизм у райских птиц или павлинов. Более того, Джаред Даймонд42 предполагает, что многое в нашей культуре, вплоть до сделанных (или купленных) нами произведений искусства, по сути — те же павлиньи перья. Еще Дарвин43 вполне справедливо полагал, что многое в нас является результатом полового отбора (собственно, Дарвину и принадлежит сам термин).

Все дело в том, что генные комплексы (может быть, лучше сказать целые геномы) могут быть разного качества. В одних случаях в геноме есть значительный груз вредных мутаций, передавать которые потомству было бы неосторожно. В других — самец может быть носителем отличных генов и, следовательно, отцом крепкого жизнеспособного потомства. Как правило, именно качество генома, отражающееся в интенсивности обмена веществ, а вследствие этого — во внешних признаках, и является для самок критерием выбора. Конечно, куры не думают о том, что этот персонаж такой яркий, крупный, с такими перьями и боевитый… Куры вообще мало о чем думают. Он просто нравится им больше, чем серый и забитый…

У гоминид этот вид отбора никто не отменял — между прочим, даже до сего дня. Многие полагают, что, как и исчезновение внешних признаков овуляции, склонность к моногамии у наших предков — тоже результат полового отбора. Впрочем, далеко не только это: мы действительно во многом такие, какими нас хотят видеть наши женщины. Может, оно и к лучшему…

[36] В такой схеме репродукции важно также учитывать весьма своеобразный селективный механизм, получивший название «спермовые войны» — конкуренцию сперматозоидов разных самцов. При этом осеменяют самку многие самцы, а оплодотворяет яйцеклетку и передает гены следующему поколению только один сперматозоид. Это явление довольно широко распространено среди животных и имеет немалое значение для естественного отбора.

[37] C. Owen Lovejoy. The Origin of Man // Science. 1981. V. 211. P. 341—350.

[38] Более подробно см., напр., Сапольски Р., Биология добра и зла. М., Альпина нон-фикшн, 2019.

[39] Нет нужды пояснять, что особенности поведения регулируются не одним геном, а целым комплексом.

[40] См., например, Марков А., Эволюция человека. Обезьяны, нейроны и душа. М., Аст, 2011.

[41] На самом деле, и у лебедей все не так однозначно. Еще одно крушение иллюзий…

[42] J. Diamond, The Rise and Fall of the Third Chimpanzee, Vintage Books, 2003.

[43] Или «Еще-Дарвин», как предлагает называть этого вымышленного персонажа Н. Кукушкин…