Почему Бог выбрал эту обезьяну: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

…Голод мучил, однако, не только Танга и его племя: в глубине реки затаился громадный, в три человеческих роста, крокодил. За день он достаточно согрелся и был готов к охоте. Рыбья мелочь его не слишком интересовала, но он заметил тень, легшую на воду у самого берега. «Обезьяна, еще одна жирная, шумная и ароматная обезьяна! Хорошо бы крупный парантроп!» — могло бы мелькнуть в мозгу крокодила, если бы его мозг был способен на такое. Но он был туповат, как и положено крокодилу, и ничего такого подумать не смог. Зато крокодил был способен на молниеносные броски по дну и по берегу, такие быстрые, что удрать от него не могли не только оба вида обитавших на берегу гоминид, но даже прыткие газели. Чаще всего крокодил кидался на берег в расчете на то, что удар его мощной головы оглушит жертву, опрокинет ее и, если повезет, сломает ноги.

Тем временем стоявший на берегу Танг заметил, наконец, краешек раковины какого-то двустворчатого моллюска. Сжимая в правой руке заранее припасенный камень, он ступил в воду и склонился за такой желанной добычей. Что ж, наш крокодил был не из тех, кто упускает свой шанс, — и он его не упустил бы, если бы слепящие солнечные лучи у поверхности не запутали его. Огромная туша вылетела на сушу, промахнувшись совсем чуть-чуть: поднятая крокодилом волна даже сбила Танга с ног. Как аппетитная раковина мгновенно превратилась в Смерть-из-мутных-глубин, обдумывать было некогда. Если на тебя напали — беги или бей, особенно если в руке есть камень. Танг и врезал по тяжеленной костяной башке что было силы. Крокодил замер, не столько оглушенный, сколько изумленный неожиданным отпором. Вот только крокодилья голова оказалась тверже зажатого в руке Танга куска лавы, так что раскололась не голова, а камень. Наверное, в нем таилась трещина, и в результате удара от камня отлетел большой кусок, обнажив острый край. Крокодил уже начал поворачивать к не желающему сдаваться Тангу свою громадную пасть, когда новый удар острого, как бритва, обломка камня лишил его глаза. Инстинктивно крокодил мотнул головой в сторону, подставляя шею под новый удар…

Когда солнце село, племя не стало покидать облюбованное место под скалой, потому что крокодила должно было хватить на несколько дней. Удивительным острым камнем Танга ему вспороли брюхо… Оставалось только отгонять гиен и грифов — голодная смерть племени уже не угрожала. Сытый и гордый собой Танг — еще бы, не каждый день подросток добывает трехдневный запас еды для целого племени, правда? — забыв, что сам был фактически наживкой, устроился спать под скалой, сжимая в руке камень, спасший жизнь ему и всему племени. Остатки адреналина в крови навсегда закрепили в его мозгу связь между расколовшимся камнем и перерубленной артерией крокодила. До того дня, когда потомки Танга полетят в космос, оставалось всего два миллиона лет…

Заостренные камни — быть может, самое интересное и важное, что связано с находками костей умелых людей. Сами эти кости, нередко здорово изгрызенные именно крокодилами, обычно весьма фрагментарны… Но рядом с ними частенько обнаруживаются весьма своеобразные каменные орудия: по месту первых находок технологию их изготовления стали называть олдувайской культурой. Справедливости ради нужно заметить, что изготовленные, как кажется, по олдувайской технологии куски гальки с острым краем обнаружены также рядом с костями австралопитека гари возрастом около 2,5 млн. лет. Гари, как думают, не был нашим прямым предком и мог научиться раскалывать гальку «независимо» от наших предков, если обнаруженные орудия и в самом деле изготовлены им. С уверенностью же изготовление олдувайских орудий ассоциируется именно с умелым человеком.

Орудия, относящиеся к олдувайской культуре, были распространены достаточно широко. Центром этой культуры была Восточная Африка, но олдувайские орудия находят по всей Африке от Алжира до Южно-африканской республики, а также в Евразии — от Испании до Китая через бассейн Днестра, юг России, Ближний Восток и Сокотру. Таким образом, можно сказать, что олдувайская культура и ее носители, скорее всего, распространились по всему Старому Свету (исключая покрытые ледниками территории) и научились выживать в весьма разных природных условиях. Технология изготовления олдувайских орудий, не слишком меняясь, существовала примерно от 2 до 1 млн. л. н., если не больше.

Распространенный (возможно, самый распространенный) тип олдувайских орудий называется чоппер — чаще всего сырьем для их изготовления служила кварцевая галька. Умелый человек (H. habilis) одной рукой брал такую гальку, используя в качестве опоры более крупные камни, потому что на весу обкалывать ее было бы гораздо труднее да и травматичнее. Еще одним камнем, зажатым в другой руке, по краю гальки наносили удар (если повезет — всего один), в результате чего от верхнего края гальки откалывался кусок — в археологии это называется отщеп. И отщеп, и изготавливаемое орудие приобретали острый край — вот, собственно, и вся технология. Если гальку скалывали с одной стороны, такое орудие называют чоппером, если с двух — чоппингом.

Чопперы и чоппинги обладают острым, хотя и неровным режущим краем. Ими довольно удобно разделывать туши животных или дробить растительную пищу. Заметим, что колоть орехи чопперами довольно опасно: можно остаться без пальцев. Теоретически можно использовать чопперы в качестве охотничьего оружия, но исследователи находят это маловероятным: чтобы нанести удар чоппером, необходимо подобраться на расстояние вытянутой руки; с крупными животными это небезопасно, а мелким, если уж они попались в руки, можно просто свернуть шею… Антропологи считают, что умелые люди еще вовсе не охотились, довольствуясь отбитой у хищников полусъеденной добычей и падалью.

Стоит добавить, что месторождения подходящих камней нередко далеко отстоят от мест обнаружения орудий. Следовательно, умелому человеку нужно было знать эти места и либо ходить туда, чтобы там делать орудия, либо приносить сырье «домой», к месту стоянки, и делать орудия там. Судя по отщепам, возможны были оба варианта.

Вообще говоря, для того, чтобы запомнить нужные месторождения и пути к ним, требуется достаточно мощный мозг, позволяющий неплохо ориентироваться в пространстве. Для решения этой задачи возможны несколько вариантов. Можно ориентироваться по сторонам света (благо, солнце встает и заходит примерно в одних направлениях), представлять себе пространство в сотню километров, понимать, где вы находитесь в данный момент, и на этом основании определять, в какую сторону нужно идти, если у вас закончились чопперы. Понятно, что для того, чтобы так держать в голове карту, требуются значительные ресурсы мозга. Другой вариант — запоминать природные объекты, у которых нужно менять направление определенным образом; список таких объектов и направлений поворотов может быть довольно длинным, а чтобы запомнить его на долгое время, тоже требуются немалые размеры зон памяти. Современные люди с успехом используют оба варианта (как кажется, выбор между ними определяется индивидуальными особенностями). Габилисы, скорее всего, справлялись с этой задачей по-обезьяньи: их стаи постоянно циркулировали по определенным маршрутам на ограниченной территории — и привычные маршруты проходили через месторождения камней или реки с россыпями гальки.

Помимо чопперов и чоппингов, умелые люди, а позже и Homo erectus и Homo ergaster, изготавливали еще несколько видов орудий. В первую очередь это многогранники и сфероиды, которые могли служить для растирания растительной пищи или быть метательными орудиями. Кроме того, во второй половине периода распространения олдувайской культуры все чаще в качестве орудий используются отщепы — они ведь тоже имеют острый край — но в этом случае их приходилось дополнительно обрабатывать, чтобы их можно было удобно держать в руке.

Изготовление олдувайских орудий, надо полагать, существенно расширило рацион умелый людей. С их помощью стало легче растирать растительную пищу, раскалывать объеденные хищниками кости ради костного мозга, соскабливать остатки мяса с тех же костей, колоть крупные и твердые орехи и так далее. Отсюда проистекают два разнородных следствия. Во-первых, как мы уже говорили, увеличение количества белковой пищи существенно сказывается на увеличении возможностей мозга — именно возможностей, а не размера. Во-вторых, расширение пищевой базы популяции и вида в целом заметно увеличивают вероятность выживания этой популяции: при нехватке одного ресурса можно переключиться на другой. Мы сами после изобретения сельского хозяйства почти совсем лишены такой возможности… А вот наши предки в связи с изменениями климата вынуждены были все время менять рацион и становились при этом все более зависимыми от своих каменных орудий.

Изготовление и использование орудий вовсе не является особенностью рода Homo. Это умеют и шимпанзе, и другие приматы, и многие другие позвоночные. Но, в отличие от них, для видов рода Homo (Homo sapiens в том числе) использование орудий стало необходимым условием выживания. Без этого виды нашего рода, скорее всего, вымерли бы. Поэтому естественный отбор направлял эволюцию нашей анатомии (в том числе нашего мозга) и нашего поведения к возможно более эффективному использованию орудий.

з. Бери камень — что может быть проще?

Для эффективного применения даже такой несложной технологии, как олдувайская, требуется координация движений и соотнесенность этих движений со зрительной информацией. Попробуйте-ка расколоть камень, глядя при этом куда-то вдаль — или просто в монитор… В принципе, для координации движений у позвоночных существует специальный отдел мозга, мозжечок, который собирает информацию от вестибулярного аппарата, датчиков растяжения в связках и сухожилиях, осязательных рецепторов и т. д. На основании этой информации и поставленных передним мозгом задач мозжечок выдает команды, каким мышцам в какой момент сократиться или расслабиться.

Как правило, у взрослых позвоночных существуют цепочки нейронов, в связях между которыми записаны целые последовательности таких мышечных команд. К примеру, люди не задумываются, какими мышцами работать при езде на велосипеде — после того, как они этому научились и нужные последовательности записаны в нейронных цепях. Очаровательные котята играют с клубком шерсти главным образом ради того, чтобы «отточить» и запомнить комплекс движений, необходимый для успешной поимки мышки. Часть таких цепочек нейронных связей существует в мозжечке, часть — в переднем мозге (особенно для движений, выученных не в самом раннем возрасте). Для огромного разнообразия движений зрительный контроль не нужен, достаточно проприорецепции.

Это довольно надежный механизм, способный к развитию в течение жизни. Но для новых задач, наподобие вытесывания каменного чоппера, этого недостаточно. Вдобавок в камнях, в отличие от сухожилий, нет рецепторов, информирующих мозжечок о происходящем. Наверное, можно научиться не глядя попадать камнем по камню, а не по пальцам, задействуя ресурсы мозжечка. Но это, во-первых, непросто, во-вторых, ненадежно, и, в-третьих, все камни разные.

У наших предков очень удачно оказалось бинокулярное зрение, пригодное для довольно точной оценки расстояний и направлений — мы пользовались этим, еще перепрыгивая с ветки на ветку. Оставалось только скоординировать зрительную информацию с командами, управляющими движениями рук. А дальше… те, чьи мозги были для этого слишком неповоротливы, оставляли меньше потомства, к тому же страдавшего от голода, — и наоборот.

Еще один важный аспект системы «глаз-рука» связан с возможностями научения, которые, в свою очередь, зависят от возраста и пластичности межнейронных связей. Заскорузлые старческие мозги учатся с большим трудом — и не надо обвинять меня в эйджизме. А вот детский мозг способен к быстрому образованию межнейронных связей, их сохранению, перестройкам и использованию в различных комбинациях и модификациях — если, конечно, этот детский мозг заставляют учиться — без этого никакие новые связи не образуются и возможности их применения быстро ускользают. Поэтому развитие системы «глаз-рука» и зависимость выживания умелых людей от ее работы привели к тому, что лучшие шансы оказались у тех, чьи дети (или еще детеныши?) взрослели медленнее, дольше сохраняя пластичность мозга.

В гл. 4 мы уже упоминали о том, что большинство животных — приматы не исключение — приобретают преимущества при быстром взрослении. Детеныши научаются нужным трюкам, становятся самостоятельными, и их дальнейшее выживание оказывается в их собственных лапах. Все-таки забота о потомстве, особенно у млекопитающих, весьма энергозатратный процесс, так что отбор благоприятствует быстрому взрослению. Отчасти и наша, человеческая, молодежь несвободна от такого устремления. Но для рода Homo, от умелого человека до нас, характерно обратное соотношение: преимущества при выживании имеют те популяции, чьи дети взрослеют медленнее. Правда, от этого возрастают требования к питанию созревающего мозга, да и сам он становится больше, потому что дольше растет… К тому же это продолжительное развитие мозга требует ведь и более длительного роста черепа и всего тела… И так, одно за другим, начинается отбор в сторону высоколобых.

Для умелого человека описанные тенденции сказываются еще не слишком сильно, однако время созревания мозга все больше удлиняется — от нескольких лет у ранних Homo до почти тридцати лет у современных людей. Мы любим обвинять молодежь в инфантильности (изредка справедливо), но эта эволюционная тенденция действует на нас добрых полтора миллиона лет, если не два. Помимо сказанного о развитии мозга, зависимость выживания от изготовления орудий сильно сказывается на анатомическом строении руки. Здесь преимущества получают те, чьи гены обуславливают формирование настоящей кисти с противопоставленным большим пальцем и обилием чувствительных окончаний на внутренней поверхности.

и. Одной ДНК недостаточно. Наследуй, как люди!

Теоретически научиться делать олдувайские орудия не так уж сложно. Если с этим справлялись умелые подростки олдувайской эпохи, мы бы тоже справились. Современные исследования показали, что мы можем научиться этому даже без объяснений, просто просмотрев видеоролик (для воспроизведения технологий более поздней, ашельской культуры этого оказалось недостаточно, потребовались словесные объяснения)30. Отчасти это свидетельствует о возможном времени возникновении речи, но эту тему мы оставим до другой главы. Сейчас нам важно обратить внимание, что если вы обучаетесь олдувайской технологии в каждом поколении «с нуля», эта технология долго будет оставаться примитивной — собственно, олдувайская технология и не менялась добрых 800 тысяч лет. Нам, привыкающим к целому комплексу новых технологий каждые 5 лет, трудно себе это представить.

Ранние Homo, однако, не должны были изобретать все заново в каждом поколении. Они жили группами, в которых более молодые особи сосуществовали с 25-летними старцами и видели, как последние изготавливают орудия. Следовательно, сама возможность была у них перед глазами. Даже если старики еще не могли рассказать об этом по причине вероятного (но не абсолютно несомненного) отсутствия речи — пример был налицо. А способность приматов, нас в том числе, учиться путем подражания сомнению не подлежит. На самом деле обучение хотя бы минимальному набору нужных для выживания навыков характерно для очень многих млекопитающих, в том числе и для приматов. Нет убедительных оснований считать, что изготовление каменных орудий, ставшее условием и способом выживания наших предков, вдруг почему-то не передавалось бы путем обучения. Я полагаю, напротив, что те группы и целые популяции умелых людей, в которых способность к обучению была хоть немного выше, получали очевидные преимущества и выживали с большей вероятностью.

Изготовление орудий и рост обучаемости, когда преимущества при выживании получают те, кто лучше и быстрее обучаются изготовлению более сложных и эффективных орудий, образуют положительную обратную связь. В этой сфере возможен поэтому когнитивный взрыв по механизму, подобному тому, что был описан С. Гаврильцом и А. Воузом для поведенческих мемов (см. главу 10). Не исключено, что такой когнитивный взрыв произошел, в частности, при переходе от олдувайских технологий к ашельским, а также в ходе верхнепалеолитической революции (см. главу 13).

Заметим еще, что пригодные орудия получаются не из любого камня. Ни известняк, ни гранит для этого, скорее всего, не подойдут. Отсюда вытекают преимущества при выживании тех групп, в которых люди запоминают информацию о разных типах пригодных и непригодных камней (и их месторождениях, между прочим, тоже) и передают ее следующим поколениям.

Наверное, миллионы лет эволюции привели бы к тому, что в генофонде популяции закрепились бы гены, обуславливающие определенную реакцию на нужные камни — подобно интересу к определенной пище и местам икрометания (как у лосося). Однако млекопитающие, особенно детеныши, обладают врожденным любопытством (ориентировочным рефлексом) — у нас это любопытство присутствует во много большей степени, чем у других млекопитающих, в том числе приматов. Детеныши млекопитающих научаются очень многому именно в детстве и чаще всего от взрослых. Поэтому едва ли имело смысл ждать миллионы лет, чтобы олдувайская технология стала врожденной — здесь сработал совсем другой механизм наследования.

Различные популяции человекообразных обезьян отличаются навыками: одни умеют колоть орехи камнями, другие — не умеют. Иногда такие навыки распространяются между популяциями, иногда ограничиваются какой-то одной из них — этот феномен удалось наблюдать на примере шимпанзе31. Эти навыки как раз передаются в ряду поколений путем научения. А у умелого человека и мозги были намного больше шимпанзиных, и мотивация сильнее. Так что научение изготовлению орудий вывело на первый план так называемое социальное или культурное наследование. Эти навыки не успели закрепиться в генофонде, но передавались не менее надежно. Единственное возможное препятствие в таком наследовании навыков возникает, когда ученик попадается совсем глупый — но это как раз отличная задача для естественного отбора.

Уже говоря о шимпанзе, исследователи, хоть и не без колебаний, используют слово «культура». Что ж, в отношении носителей олдувайских (и последующих) технологий оно уместно безо всяких кавычек. Важно, что развитие поведения (в данном случае орудийной деятельности) при этом происходит гораздо быстрее, социальное взаимодействие при научении становится все важнее, а отбор работает на выживание более обучаемых и лучше обучающих людей.

Глава 6

Вместо Прометея

а. Мальчик из Турканы

[30] См., напр., статью А. Маркова «Что могут палеолитические орудия рассказать о мышлении наших предков?», www.elementy.ru, 2010.

[31] См., напр., работы Дж. Гудолл и Ф. де Вааля.