Почему Бог выбрал эту обезьяну: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Особенности жизни людей, которые мы предполагаем рассмотреть далее, отчасти относятся и к Homo erectus, но больше, конечно, к его ближайшим потомкам — Homo heidelbergensis Африки и Европы, сменившим Homo erectus около 800 тыс. л. н. Гейдельбергские34 люди населяли Старый Свет от примерно 800 тыс. л. н. до 400 тыс. лет назад, когда им на смену пришли неандертальцы и мы; на самом деле, в эту группу включают несколько видов, отличавшихся и анатомически, и географически.

Разные популяции гейдельбергских людей обитали, как и их предки, на открытых пространствах типа саванн. В Африке это, собственно, и были саванны, а в Европе и Азии — преимущественно степи и лесостепи. Ни в пустынные районы, ни во влажные леса эти люди не проникали, хотя в тропических и субтропических зонах возможны были разные варианты: люди могли обитать по периметру лесной зоны, углубляясь в нее в большей или меньшей степени.

Гейдельбергские люди довольно широко применяли огонь — как для приготовления пищи, так и для обогрева и защиты от хищников. При всей очевидности этого утверждения нужно подчеркнуть, что как раз в холодных экосистемах Европы и Азии следов использования огня найдено много меньше и они довольно поздние. Еще один важный аспект этой картины заключается в том, что для поддержания огня требуются дрова (кто бы мог подумать?). С одной стороны, как мы уже упоминали в предыдущей главе, на ашельских орудиях исследования выявляют следы их использования для рубки дерева. А с другой стороны, открытые пространства степного типа как будто не предоставляют широких возможностей заготовки дров. Возможно, не такими уж саванновыми были эти люди…

Группы Homo erectus, а позже Homo heidelbergensis, насчитывали, по разным оценкам, около 20—30 человек. У шимпанзе, группы которых насчитывают намного больше особей (от 20 до 150), в состав группы входят как родственные, так и неродственные друг другу обезьяны. У неандертальцев, по крайней мере тех, чьи останки найдены в пещере Эль-Сидрон в Испании, была патрилокальная структура группы: мужчины были родственниками, а часть женщин происходила из других групп. Можно предположить, что нечто подобное имело место и у обсуждаемых видов людей, оставив за скобками степень добровольности перехода женщин из родительских групп в новые: чаще всего эта степень добровольности весьма невысока как у гоминид, так и у людей, по крайней мере, в древности.

В обсуждаемую эпоху (800—400 тыс. л. н.) рацион людей при всем разнообразии сдвигается от преобладания растительных ресурсов к преобладанию животной пищи. Растительные ресурсы — не такая уж доступная вещь; они часто носят сезонный характер, содержат мало белка (что ограничивает мозг), требуют энергии и большого кишечника для переваривания. Животная пища легче переваривается, дает больше белка (в первую очередь для мозга, в том числе детского) — но за антилопой еще придется побегать… Падаль и костный мозг из разбиваемых чопперами костей — неплохая альтернатива пище, добытой на охоте, но этот ресурс ограничен, да вдобавок еще и сопряжен с риском инфекций. Развитие и распространение охоты в какой-то момент становится неизбежностью. Увы, дело этим не ограничивается.

Как ни неприятно об этом говорить, но в группах древних людей ценный белковый ресурс буквально бегал под ногами: это сородичи, особенно детеныши и старики; кроме того, как обезьяны, так и древние люди воюют с соседними группами не только за самок/женщин и охотничью территорию. В уже упомянутой пещере Эль-Сидрон почти три десятка неандертальцев были съедены… К счастью, социальная и культурная эволюция, в конце концов, избавили нас от подобной практики.

Период 800—400 тыс. л. н. не совсем правильно было бы называть временем преобладания гейдельбергского человека. Во многих местах Старого Света еще вполне процветали эректусы, особенно в начале этого периода. Напротив, ближе к концу этого промежутка, возможно, из отдельных «продвинутых» популяций возникают ростки новых видов: неандертальцев, нас, загадочных денисовцев и «предшественников» (Homo antecessor). Тем не менее на значительной территории в Африке и за ее пределами, если уж вы встретили бы гоминида (лучше спрятаться, честно говоря), то с наибольшей вероятностью это оказался бы именно гейдельбержец. Хотя в целом вероятность была не так уж высока: по оценкам исследователей, на всю Африку приходилось от одной до двух сотен тысяч человек.

Постепенно эти люди занимают экологическую нишу крупных стайных хищников, охотившихся на крупную дичь. Среди этой дичи, точнее — среди объеденных нашими предками останков этой дичи — встречаются слоны, лошади, антилопы и т. п. Порой кости находят в больших количествах, что дает основания предположить загонную охоту, когда целое стадо животных загоняли в заранее выбранное место.

Экологическая ниша крупных хищников открытых пространств не дает возможности поддерживать большую численность; собственно, до изобретения сельского хозяйства этой возможности не дает никакая ниша хищников. Поэтому перенаселение наступает очень быстро, что понуждает группы, живущие по периметру ареала, выселяться за его пределы. Гейдельбергские люди так и сделали: вышли за пределы Африки в Европу (возможно, через сушу на месте Гибралтарского пролива) и в Азию (через Ближний Восток); нельзя исключить и маршрута в Западную Европу через Восточную. В этих регионах, более холодных по сравнению с Африкой, они предпочитали привычные открытые пространства — и потому, что они привычные, и потому, что там была та самая дичь, на которую они охотились.

б. Социальная структура, психика и интеллект

Что можно сказать о том, как были устроены группы людей в обсуждаемую эпоху, не наблюдая их непосредственно? Наши гипотезы здесь неизбежно оказываются результатом некоторого усреднения того, что мы знаем об обезьянах, и того, что мы знаем о более поздних людях, в том числе о себе самих. Между тем это важный вопрос, потому что при ближайшем рассмотрении многие черты нашего характера происходят из социальной структуры и социальной жизни наших предков. Более того, в известном смысле сама человечность, разум как таковой, тоже не на пустом месте возникли…

Как мы уже не раз говорили, люди в это время жили небольшими квази-семейными группами, человек по 20—50. В такой группе имелся вожак — назовите его хоть альфа-самцом, хоть вождем, хоть лидером… Пусть все же будет вожак: альфа-самец звучит уж слишком по-обезьяньи, а до вождей дело еще не дошло. Наряду с вожаком в такой группе было несколько мужчин, человек пять-восемь разного возраста. Весьма вероятно, что они были кровными родственниками вожака, его детьми или братьями, и имели с вожаком половину общих генов. На это количество мужчин должно было приходиться примерно столько же женщин, тоже разного возраста. Часть из них могли также быть кровными родственницами вожака — одной из них могла быть его мать, а еще одна-две подросших дочери.

Насколько можно судить, структура была патрилокальной, то есть юноши оставались в своей группе (или создавали новую «с нуля»), а девушки рано или поздно переходили в другую: близкородственное скрещивание опасно для любых видов как животных, так и людей. Заметим, что у млекопитающих выработались нейрофизиологические механизмы избегания инбридинга, потому что там, где запрет на инбридинг не соблюдался достаточно строго или где не было других возможностей, накапливались неблагоприятные генетические последствия, что в условиях высокой конкуренции могло быстро приводить к вымиранию35.

Переходили ли девушки в соседнюю группу по своей инициативе, происходило ли это хоть в какой-то степени добровольно? Скорее нет, чем да. «Похищение сабинянок» — гораздо более распространенный в истории сюжет, чем «Ромео и Джульетта». По крайней мере, у шимпанзе это происходит сплошь и рядом, да и в нашей истории случалось неоднократно. Собственно, наряду с охотничьими территориями, девушки — основной предмет конфликтов между племенами. Что ж, при всем гендерном неравноправии такой системы генетическое разнообразие и обмен генами она обеспечивает достаточно хорошо.

Поскольку в группе, включающей несколько взрослых мужчин и женщин, неизбежно появляются дети, их тоже нужно включить в подсчет. С учетом того, что выращивание каждого ребенка занимает несколько лет (и чем дальше, тем больше), таких разновозрастных детей должно было быть тоже человек десять-двенадцать.

Те люди, которые добились эволюционного успеха (чьи группы успешно развивались, а не вымирали) довольно рано перестали есть стариков (в нормальных обстоятельствах) — старики приносят эволюционные преимущества, освобождая рабочие/охотничьи руки от присмотра за детьми и, главное, занимаясь их обучением. В антропологии, кстати, существует специальный термин «бабушкизация», описывающий эволюционный прогресс в зависимости от наличия бабушек как социального феномена. Следовательно, к численности группы следует добавить еще одного-двух стариков (честно говоря, скорее — старух) — и мы получим группу примерно в три дюжины человек.

А еще можно оценивать общую численность группы в примерно 4—5n, где n — число взрослых мужчин; это накладывает некоторый верхний предел на численность группы, потому что если в группе 10 взрослых гейдельбергских мужчин (численность группы около 50 человек), эти 10 мужчин с высокой вероятностью передерутся и группа разделится (или уменьшится…).

Лидерское положение вожака, с одной стороны, вполне типично для стайных млекопитающих: оно подразумевает регуляцию доступа к ресурсам и размножению. Но у людей, в том числе у древних, здесь не могло не быть определенных особенностей.

Во-первых, основные пищевые ресурсы — мясо и растительная пища (коренья, фрукты, орехи, грибы…). Даже если на данном этапе развития вида животная пища состоит больше из костного мозга и падали (из песни слова не выкинешь) — ее добыча требует кооперации. Все это нужно найти, перетащить в стойбище, защищая от законных владельцев — хищников. Пусть количество этих хищников медленно уменьшается, никто из них не будет рад тому, что ватага приматов приватизирует их добычу. Необходимости отгонять грифов тоже никто не отменял.

К тому же костный мозг, к питанию которым исследователи все единодушнее приговаривают носителей олдувайской культуры, не встречается в саванне в больших концентрациях. На целое племя пойди еще собери этих непересохших костей. А когда люди переходят к охоте на более или менее крупную дичь, кооперация становится абсолютно неизбежной. Если вы не можете в ней участвовать, вам остается либо вымереть, либо вернуться в лес и пытаться безуспешно конкурировать с обезьянами за скудный урожай бананов; в любом случае будет уже не до развития разума.

В результате функция вожака заключалась не только в распределении добытых ресурсов, но и организации самой их добычи…

…хорошо, когда все охотники и женщины возвращаются одновременно, на закате. Тогда можно свалить найденное и добытое теми и другими в кучу у костра и раздать племени. Ашри помнил, как в детстве он торопился выбраться из глубины пещеры, в которой жило племя юмби, заслышав голоса охотников. Потом, когда он стал постарше и научился определять время по солнцу, он старался вернуться в пещеру к этому времени. Румо, тогдашний вождь племени, недолюбливал отца Ашри, поэтому опаздывать было нельзя: Румо мог и забыть наделить пищей слишком долго гулявшего парня. С тех пор прошло десять лет, Румо и другие давно уже стали предками, а вождем теперь был сам Ашри. Ему и предстояло делить добычу юмби.

Ашри и его друг Корло остались сегодня в пещере с детьми и старой Фаддой, потому что опасались нападения соседей с юга. В соседнем племени бырров несколько подростков вошли в число охотников, поэтому бырры осмелели и стали все чаще нарушать границу, так что стойбищу постоянно угрожала опасность. Ашри считал, что уже давно пора самим атаковать бырров, один вид которых вызывал у него, как и у всех юмби, приступ ярости. Фадда говорила, что в старину юмби и бырры так не бросались друг на друга при первой встрече; правда, и те и другие гораздо чаще дрались друг с другом в своих пещерах. Подражая Румо, Ашри старательно пресекал попытки охотников юмби передраться друг с другом. Теперь взрослые мужчины уже не хватались за бифас при любых размолвках. Как только начиналась ссора, ее участники моментально оглядывались на Ашри, роняли несколько грубостей и расходились в стороны. Но плававший в их крови тестостерон (Ашри не знал этого слова, зато прекрасно знал этот эффект на практике) — это зловещее нечто, бурлившее в крови мужчин, находило выход при любой встрече с быррами. Судя по поведению бырров, в их племени происходило то же самое.

Итак, куча еды у костра, где сидел Ашри, понемногу росла. Здесь было довольно много сочных горьковатых кореньев, которые женщины накопали за холмом. Пройдет всего несколько сотен тысяч лет, и потомки юмби и бырров выведут их этого растения репу, научатся выращивать ее прямо у дома… Но ни Ашри, ни его соплеменники этого и представить не могли, конечно. А сейчас Ашри думал о том, что коренья водянистые и толку от них мало. Дети съедят их, пять минут посидят довольные, а потому один за другим побегут в дальний угол пещеры, заполняя ее чудовищными ароматами. Хорошо еще, Фадда следила, чтобы они не делали этого прямо у костра…

Кроме псевдо-репы, сегодня охотники принесли трех зайцев, хотя Ашри отправил их на запад, где накануне заметил целое стадо газелей. Почему зайцы? Газели оказались слишком быстроногими и охотники решили поймать хоть что-то? Или они сговорились съесть газель, а племени принести эту ерунду? Пойди теперь разберись… Вид у них был подозрительно довольный, подумал Ашри.

Пора было приступать к раздаче еды: все племя молча смотрело на вождя, ожидая этого момента. Ашри просто тянул время, потому что еще один человек до сих пор не вернулся. Наконец, Корло недовольно толкнул его в плечо — не следовало испытывать терпение соплеменников! Ашри быстро раскидал коренья примерно поровну, взял в руки бифас (над которым трудился весь день, между прочим) и ловко разделал несчастных зайцев. Получилось не так много; раздавая куски мужчинам, Ашри заметил их недовольство. После того как мужчины раздали еще по куску еды своим женщинам, подавленность овладела уже всем племенем. Надо было самому идти с охотниками, подумал Ашри, устраиваясь на ночь поближе ко входу в пещеру. Наутро он так и сделал; вместе со своей маленькой командой (Ашри все-таки оставил одного охотника в пещере) ему удалось выследить отбившуюся от стада крупную антилопу, и на несколько дней проблема пропитания могла считаться решенной. Но не проблема бырров…

Когда мы говорим об организации коллективной охоты людей, невольно приходит мысль о том, что это, кажется, не так трудно. Объясни, кто с какой стороны заходит (учитывая направление ветра), кто и где сидит в засаде, а кто с дурными воплями загоняет стадо вкуснейшей антилопятины в нужное место… Кто из нас не видел в фильмах из доисторической жизни, как это делается? Боюсь, в реальности все было не так романтично. Во-первых, для этого требуется речь, хотя бы в зачаточной форме. Конечно, стайные хищники, как волки, гиены или львы, неплохо справляются и без слов. Правда, они чаще гонят добычу, пока она не выбьется из сил, выбирая для этого ослабленных особей — санитары леса, ясное дело. Загонная охота характерна в большей степени именно для человека, а другие виды охоты крайне затруднительны до изобретения метательных орудий.

Таким образом, охота сама по себе требует использования речи, однако, если вдуматься внимательнее, не обязательно является причиной ее появления. Как только речь и коллективная охота появляются хоть в каком-то виде, их сочетание дает человеческим группам значительные преимущества. Можно себе представить совместное развитие того и другого: чем лучше люди умеют договариваться, тем эффективнее охота… Но что было раньше? Если речь появляется до попыток организовать коллективную охоту, значит, она была востребована в силу каких-то иных факторов. Если сама идея коллективной охоты и первые попытки ее организовать появились раньше речи — заметьте, кстати, что до коллективной охоты ведь еще надо было додуматься! — то как это было организовано? Даже если бы у нас были подтверждения синхронности появления речи (хотя бы, к примеру, увеличения зоны Брока) и коллективной охоты (хотя бы в виде груды окаменевших обломков костей), это еще не давало бы нам права утверждать, что речь появилась для охоты. К тому же нужно учитывать и некоторые важные особенности социальной организации, о которых речь пойдет ниже.

в. Репродуктивное поведение

Говоря о социальной организации наших предков, после социального доминирования необходимо обратить внимание на организацию семейной жизни. При этом нужно учесть, что в зависимости от своих собственных и социальных предпочтений те, кто говорят об этом, пользуются разными терминами и разными моделями. Кто-то вообще отрицает наличие семьи как таковой во все время до изобретения сельского хозяйства (10 тыс. л. н.), а кто-то назовет семьей гуляющую по весенней саванне парочку накалипитеков. Как и в других случаях, в качестве референтных примеров у нас есть семейная организация шимпанзе и современных людей, а также несколько находок ископаемых останков, которые исследователи считают останками семейных групп, как уже упомянутые останки в Эль-Сидроне.

[34] Название было дано им по месту первой находки.

[35] См., напр., Сапольски Р., Биология добра и зла. М., Альпина нон-фикшн, 2019.