Журнал «Парус» №87, 2021 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Творчество — любой его вид и форма — всегда опасны. Оно — все и, в тоже время — ничего. Оно — всеохватывающая пустота и целый мир на ладошке. Творчество опасно в любом возрасте каким бы милым и безобидным оно не казалось. Если человек движется вверх, он теряет опору под ногами. А теперь на минуту представьте: человек делает разбег для прыжка с шестом. Планка, которую он должен преодолеть, примерно — на уровне шести метров. Человек бежит к планке. Он — сжатая пружина, будущий чемпион и любимец публики уже потому, как красиво он бежит. Бац!.. И человек вдруг врезается носом в пыльный матрас. Тот самый матрас, который должен лежать за планкой и который принимает на себя падающие тела прыгунов-чемпионов. А тут вдруг кто-то — какой-то чертов шутник! — поставил матрас стоймя. Прыгун пружинит о матрас носом и всем телом, падает на «пятую точку» и с недоумением и ужасом осматривается по сторонам. Мол, это чё было-то, а?!.. А ничего. Просто дурацкая шутка. Кстати, в руках прыгуна уже не длинный шест, а какой-то стариковский бадик. Стадион хохочет. Ведь смешно же!..

Это я снова о том самом эротическом ролике. Суть в том, что я много — возможно, слишком много — писал о милых моему сердцу женщинах. Нет, я не издевался над мужчинами, но все-таки всегда был на стороне женщин. Я любил их… Просто любил и все. И… как это ни странно!.. этот эротический ролик вдруг помог понять мне очень важную вещь: я никогда — ни при каких обстоятельствах! — не испытывал полового влечения к своим героиням. Можно сколько угодно спорить о том, насколько случайно я нашарил в интернете этот чертов ролик, но в моем литературном мире всегда происходил обрыв эротической кинопленки. Ничего такого просто не было. Не было от слова «никогда».

Интересно, а почему не было?.. Неужели я и в самом деле так простодушно любил? Кстати, из меня бы мог получиться очень хороший эротический писатель — с моим-то шалым, как весенний ручей, воображением. А почему не получилось?.. Наверное, потому что эротическое творчество — все-таки идейное творчество, а я не люблю именно идейное, каким бы оно не было: политическим, эротическим, капиталистическим, среднестатистическим и даже философско-космическим. Я — только кот, который гуляет сам по себе, а улица этого кота — милая сердцу череда женских лиц. Даже рубрику на «Прозе» назвал с явной иронией — «Милым, дорогим, любимым, единственным…» В смысле, что единственные не страдали от одиночества и не только со мной. Но на территории творчества у меня все-таки никогда не было… м-м-м… так сказать, некоей нетворческой, то есть половой заинтересованности. А если бы была, работал больше?.. Не сомневаюсь, что да. Пусть провалится в ад Зигмунд Фрейд со своим психоанализом и либидо, но в чем-то он определенно был прав. Потому что половое писательское влечение можно сравнить с материальной заинтересованностью в капиталистическом производстве. Именно поэтому я всегда с подозрением смотрю на плодовитых писателей, на тяжелые тома их книг и на запыленные ряды корешков за тусклыми стеклами шкафов. Суть в том, что вытянуть этот «корешок» из шкафа труднее, чем вытащить репку без лопаты. Ведь проходит время, некая политическая или модная когда-то психологическая составляющая таких книг гаснет, а глубоко зарытое писательское либидо уже мало волнует читателя. Как правило, у читателя есть свое и даже если у этого либидо имеется какая-то политическая составляющая, то она — уже другая, сегодняшняя. Ну, представьте, что, путешествуя на своей машине, вы, где-то в чистом поле, нашли большую, ржавую бочку с бензином. Нашли и что дальше?.. Может быть, вы и взяли бы ее, но она действительно слишком большая и не влезет в багажник вашей машины. Кроме того, у вас нет шланга, чтобы перекачать бензин в другую емкость и самой емкости, которую можно использовать как тару. Честно слово, я бы плюнул на эту бочку!.. Все это как-то не вовремя и не к месту… Да и выглядит так, словно вышеупомянутый кирпич упал на голову не в городе, а в чистом поле. Вот такие «кирпичи» уж точно никогда не падают просто так ввиду полного отсутствием источника потенциальной энергии в виде зданий, а значит вызывают закономерные подозрения либо в покушении на вашу жизнь, либо в идиотской шутке.

Я уже готов рассмеяться: уж не обвиняю ли я сам себя в некоем отсутствии какого-то «творческого бензина»?!.. Мол, я настолько честен, бескорыстен и наивен, что… Ну, в общем, понятно.

Да, обвиняю.

А зачем я все это говорю?.. Затем, что… Я действительно хочу писать. Но эта жажда вдруг превращается в жажду над ручьем, понимаете? Ты все видишь, все понимаешь, ты и в самом деле готов удержать на ладошке целую вселенную, но ты — ничего не можешь… Или, по сути, все-таки не хочешь. Даже не так!.. Не жаждешь.

Уже когда-то говорил: стакан с водой на подоконнике заметит только тот, кто хочет пить.

Тут я готов поспорить сам с собой: но я же хочу пить!..

Отвечаю сам себе: да, хочешь, но не жаждешь. Если творчество лишено толики дикарства, оно — ничто. Жажду не обязательно утолять из цивилизованного стакана, можно, просто лечь грудью на землю и выпить воду прямо из ручья…

Не то, не то, снова не то!.. И все не так. Я вижу сейчас солнечного «зайчика» на экране компьютера, вижу текст, но я словно не могу втиснуть «зайчика» внутрь текста, хотя, казалось бы, он там и уже есть.

Творчество примерно так же иллюзорно?.. Почти. Что самое слабое в мире? Слово. Очень часто оно — пустой звук. Но и самым сильным тоже можно назвать Слово. Оно может ссыпать в какую-нибудь космическую «черную дыру», как в кошелек мелочь, тысячи галактик.

Творчество, как и любовь, — пронзительно несправедливо, потому что апеллирует (или точнее говоря, взывает?) к несоизмеримым величинам. Например, человек и Бог или (снова улыбаюсь) мужчина и женщина. Правда, человек может существенно упростить свою творческую задачу, заявив, что Бога — нет, а мужчина может любить мужчину. Но тут уже не совсем ясно, о чем или о ком сможет писать писатель, если нет большей величины или эти величины равны.

Мое одно из самых ранних детских воспоминаний — я в церкви… Мои родители не были набожными людьми, но в церкви я все-таки бывал. Мне тогда было меньше трех лет и мама говорила, что я не должен был запомнить тот забавный случай, но я запомнил. Кажется, была вечерняя служба, потому что было не очень много света, точнее, служба еще не началась. Мама всегда утверждала (и не без гордости), что тогда у меня были огромные черные глаза и ресницы — как крылья у бабочки. В общем, я был очень милым ребенком и мама, — в шутку, конечно, — повязала мне на голову платок. Сидящие рядом с нами бабушки на скамейке тут же назвали меня «очень красивой девочкой». Я засмеялся и подумал: «Ой, какие они глупые! Я же — мальчик». «Фокусы» с платком повторились несколько раз, бабушки (совсем не глупые, а добрейшей души бабушки) снова «принимали» меня за девочку и каждый раз я радостно смеялся, восхищаясь своим умением «маскироваться». Хотел ли я и в самом деле быть девочкой?.. Нет. Потому что уже тогда я ясно понимал, что девочки — это совсем не мальчики и, если я стану девочкой, я не смогу их любить. Честное слово, уже тогда я любил девочек!.. Я мог пристать на улице к незнакомой очаровашке-ровеснице, обнять ее и восторженно кричать: «Мама, ты посмотри какая чудесная девочка!.. И какая красивая у нее шубка!»

Теперь вопрос: если бы такой ребенок вдруг оказался в современных США?.. Наверное, меня попытались бы убедить в том, что я все-таки хочу стать девочкой, это желание просто еще скрыто, но если постараться, то… Но, если постараться, человека, тем более маленького, можно убедить в чем угодно. А убедили бы, о чем бы я тогда писал?.. И кого любил? Самого себя любимого, что ли?.. Безумие какое-то.

Но и смешно, ей-богу!.. Смешно даже то, что вышеупомянутый Фрейд — совсем не гениальный врач, а, скорее, гениальный пациент — говорил, что, мол, юмор — это секс, политика и обыкновенная физическая щекотка. Есть такая довольно грубая, даже сексисткая поговорка «Рассмеши женщину — и она твоя». Что ж, доля истины — только доля! — в ней, пожалуй, есть. Я не знал ни одной женщины, которая не смеялась бы над хорошими шутками. Но что получилось бы, если бы я смешил их «по Фрейду»?.. Во-первых, женщины очень по-разному относятся к «сексуальным шуткам». И только совсем уж эмансипированные из них могут вынести что-то относительно грубоватое. Все остальные — либо уходят в «нети», либо готовы принять что-то совсем уж завуалированное. А если мужчина постоянно шутит на тему секса?.. То есть в первый день знакомства, во второй… пятый… десятый и даже делая предложение руки и сердца? Не берусь предполагать, какая дама согласится выйти за такого типа замуж, и, на мой взгляд, его ждут в жизни большие проблемы. Теперь, во-вторых: как женщины относятся к политическим шуткам?.. А никак. По крайней мере, та их огромнейшая часть, которую можно назвать вменяемой. Да, есть нормальные и среди тех, которые готовы терпеть такое издевательство, но их явное меньшинство. И третье, шутки о «физической щекотке». Тут можно смело сказать, что относительно хорошо, если «щекотка» будет только словесной шуткой и совсем плохо, если женщину и в самом деле захотят, так сказать, потрогать руками. Особенно при первой встрече…

Снова приходят сомнения: Господи, зачем я все это говорю?!.. Ведь ты словно продолжаешь какой-то яростный монолог в душе, но какое отношение он имеет к еще ненаписанному рассказу?!

Отвечаю сам себе: я просто рассуждаю о любви. Кажется, я уже говорил, что любовь, как и творчество пронзительно несправедливы? Улыбнусь: о, yes!.. Это именно так. И я буквально обожаю вот эти строки Тютчева:

Любовь, любовь — гласит преданье —

Союз души с душой родной —

Их съединенье, сочетанье,

И роковое их слиянье,

И… поединок роковой…

И чем одно из них нежнее

В борьбе неравной двух сердец,

Тем неизбежней и вернее,

Любя, страдая, грустно млея,

Оно изноет наконец…

Сказать о любви лучше, гениальнее не смог бы даже сам Александр Сергеевич Пушкин. А теперь… Как бы это мягче… нет, несказать, а перейти… аккуратно переползти (смеюсь!) к сухому и модному сейчас юридизму в любви. Модному на Западе и пробивающемуся к моде в России.

Интересный вопрос: если в наше время уголовный суд разбирал дело Ромео и Джульетты, к каким срокам их приговорили? Думаю, к большим. Ведь парочка любовников довела друг друга до самоубийства, а это совсем не шутки. О педофилии обоих мне даже не хочется говорить. Правда, Шекспир в какой-то мере пытается оправдать любовников, мол, после смерти детей их родители помирись. Но хорошо ли это?.. Лично я уверен, что если Монтекки и Капулетти помирились, то они наверняка и объединились в союз, чтобы резать другие семьи Вероны. Такое уж было тогда время…

Повторяю, любовь земная очень часто — жестока и благие пожелания типа «все отдай и ничего не требуй взамен» так и остаются не более чем пожеланиями. В чем причина?.. На мой простодушный взгляд, либо в дикости, либо в одичалости. То есть в «наличии отсутствия» цивилизации. В диком племени вы не найдете Ромео и Джульетту, а столкнетесь с голым практицизмом обоих полов. Например, тамошняя девушки думает: вот этот парень здоровый как слон, сильный как тигр и поэтому он принесет много добычи. Парень думает: у этой бабенки широкие бедра и сильные руки… правда, нос здоровенный… ну и что?!.. если нос здоровый, значит насморком не заболеет. Женюсь!..