Журнал «Парус» №87, 2021 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В стволах деревьев я не нашел пуль, хотя и воображал их себе очень отчетливо.

Мой трамвай отправился обратно в поселок, а новый еще не подъехал. Я еще немножко постоял в скверике, потоптался, оглядывая место, где все случилось, где подошедшая от поселка колонна заводчан после первого залпа мгновенно взорвалась от ярости и превратилась в обезумевшую толпу.

Это сейчас всезнайка Интернет сообщит вам и о количестве убитых в тот день, и о числе раненых, и о расстрелянных по суду «зачинщиках» бунта. Правда, о пропавших без вести и Интернет помалкивает, а, говорят, они были. Что было, а чего не было — кто теперь расскажет? Никто.

Как сообщит вам все тот же Интернет, поводом для марша колонны заводчан из поселка в центр города, к власть предержащим стало то, что накануне очень сильно — на двадцать пять процентов взлетели цены на мясо, масло, молоко и одномоментно с этим также на четверть упали на заводе зарплаты рабочих и служащих.

Чего хотели люди? Да как всегда — самой малой малости. Тут поневоле вспомнишь знаменитого цитатами из его сочинений вице-губернатора Твери с его письмом жителей города Глупова к местному начальству: «Хотя и дальше терпеть согласные, но опасаемся, что помрём…».

А что касается власть предержащих, то у них как всегда и для повышения цен на продукты, и для снижения зарплат были свои резоны. Людей не учли, но ведь не нарочно — просто от века не было такой привычки: с людьми считаться. И расстрел безоружных учинили не со зла, а с перепугу.

Я еще потоптался некоторое время в чистеньком скверике, а потом пошел к стоявшему невдалеке храму без крестов.

Величественный собор Войска Донского возвышался над местностью довольно мрачной обшарпанной громадой, и я почему-то сразу вообразил, как в свое время сдирали с его куполов золоченные листы меди. Сдирали очень осторожно и не кидали их вниз как попало, а бережно спускали на длинных веревках — как я сейчас знаю высота главного купола собора почти 75 метров.

Почему золоченные медные листы спускали на землю так аккуратно? А потому что тогда в России вовсю работали торгсины (магазины торговли с иностранцами) через которые легально утекало за кордон всё драгоценное. Значит, нашелся и на эти золоченные листы с куполов знаменитого казачьего храма свой покупатель, и командовавший снизу шепелявый комиссар в кожаной куртке имел насчет этих демонтированных листов четкие инструкции: кому, куда и за сколько.

Вознесенский собор не один год простоял с тех пор раскрытый навстречу дождю и снегу. Потом его кое-как накрыли дешевым железом, а в 1942 году в нем даже начались службы. В подвалах храма были склады, а наверху шли службы.

Я обошел собор вокруг — масштабы строения поражали. Это сейчас я знаю, что Вознесенский собор в Новочеркасске — третий по величине в России, в нем могут молиться одновременно пять тысяч человек; тогда я этого не знал, как, впрочем, и многого другого.

Площадь перед собором была вымощена серой брусчаткой, вымощена очень красиво, на века. Рассматривая голубовато-серую брусчатку, я не заметил, как вплотную ко мне подошла старушка.

— Сыночек, — тронув меня за рукав куртки тихо, но очень отчетливо сказала старушка, — сыночек, прости меня Христа ради!

Я понял, что она просит милостыню и полез в карман за своей трешкой.

«Ничего, что последняя — пройдусь пешком до поселка, не облезу», — решил я, нащупав в кармане трешку.

— Сыночек, прости Христа ради! — повторила старушка, широко перекрестившись и поклонилась мне в пояс.

Старушка в белом платочке была такая чистенькая, такая худенькая и ее почти прозрачные, едва голубые глаза смотрели на меня с таким сочувствием, что в последнюю долю секунды я инстинктивно затолкал свою трешку назад в карман и неумело толи поклонился, толи кивнул старушке в ответ.

Она отошла от меня в сторону собора, а я все стоял в недоумении и чувствовал, что чуть-чуть не совершил нечто постыдное. Почему я это почувствовал — не знаю, но, слава Богу, почувствовал.

Трамвай, на котором я отправился в обратный путь оказался другой, и кондукторша в нем была другая — юная, веселая, звонкоголосая.

— Обилечиваемся! Обилечиваемся! — радостно щебетала молоденькая кондукторша.

Как и в прошлый раз в трамвае было немноголюдно и все расселись по местам молча. Я подошел к кондукторше и протянул ей трешку.

— Вы до поселка? — взглянув на меня с любопытством спросила девушка.

— До поселка.

— Ну, тогда, может, еще успею набрать сдачи, — приветливо улыбнулась мне девушка. — Чего-то вы у меня никогда не ездили. Приезжий?

— А вы что всех помните? — с радостью поддержал я разговор, глядя в ее зеленые наполненные светом глаза.

— Сто процентов!

Наверное, она была бы не прочь еще поболтать со мной, но сидевшая на переднем сиденье бабушка в белом платочке протянула ей пятак.

Я пошел сел на свое место у окошка с солнечной стороны, а кондукторша, рассчитавшись с бабушкой, пошла по вагону «обилечивать» других пассажиров.

Как и утром, сидя на солнечной стороне, я смежил веки и опять попытался думать о кубинском старике Сантьяго, попытался вообразить его. На сей раз ничего у меня не получилось. Я увидел только лодку на песке и белый остов обглоданной акулами пятиметровой рыбы марлин, прикрученный к борту лодки. «В повести Хемингуэя текста совсем немного, — подумал я, — а вот подтекста хватило на весь читающий мир».

Потом я стал думать о бабушке, которая попросила у меня прощения неизвестно за что на площади у собора, о кондукторше средних лет с ее кроссвордом, в котором я угадал слово «колонна», и наконец, всласть, о кондукторше — юной. Зеленоглазой, веселой, любопытной и доброжелательной к приезжим в моем лице.