Но тут среди ломившего уши музыкального месива на миг пробилась внятная фортепьянная фраза, и это было столь же неожиданно, как учуять вдруг запах сигары в толпе на привокзальном рынке.
А потом они оделись в одежду и вышли погулять.
Парк опустел, и только на деревьях судачили птицы.
От многолетней работы с финансовыми документами глаза у него сделались бесцветными, как у акулы.
На сцену вылез музыковед со сладкими губами.
Ихтиолог и русалка. Богатый сюжет.
– Вы дали скрипачу, что в подземном переходе, фальшивую купюру!
– Да, но вы слышали, как он играет?
Ветер принимал форму улицы, обдирал бока на кирпичных углах и бахромился о культяшки тополей.
На полках – книги. А в книгах – буковки…
Такая запарка, что кошку погладить некогда.
Весенняя полуприрода.
Кукушка нагадала ему жить долго, правда с маленьким перерывом на клиническую смерть лет через шесть не то семь, если верить паузе.
Пока сгребал листву, и миндаль расцвел.
В окрестных садах стояли яблони с выбеленными ногами, как выставленные на продажу рабы.
Ветер завыл, как сорок тысяч бормашин.
В излучину, где они удили рыбу, выехал из-за поворота и скрылся за другим катер с веселой компанией – слишком большой, белый и роскошный для такой маленькой речки.
Глядя на резвящихся девочек-подростков, трудно понять, откуда берутся сварливые расплывшиеся бабы.
В готическое небо, обставленное елками, вплыло барочное облачко.
У старой липы давно чесалась нога, и она обрадовалась привезенному коту, принявшемуся точить о нее когти.
Читал толстую книгу, пропуская буквенную мелочь сносок и примечаний.
И только завитой куст в углу сада белел своими папильотками.
То далекое лето, когда прилегавшие к танцверанде улицы пестрели идущими на нерест девушками…
У входа в пищеблок висел плакат: «Кто чистит зуб после обед, Тот избегает многих бед!»
Рыцарь без храпа и упрека.
Ее непомерные духи набились в нос, и уже уйдя, до самого метро он был вынужден их нюхать.
Не отличал гаоляна от каолина и камердинера от капельмейстера.
Прозрачные двери впустили его в просторный холл, где по гранитным шашечкам ходил, как кремлевский часовой, охранник, а на дубовой стойке горела маленькая лампа под зеленым абажуром.
– Такой чернявый, с пидорасинкой.
Он пел и танцевал на всех языках.