На перевернутом ящике, накрыв его газеткой, мужики быстро воссоздали натюрморт Петрова-Водкина «Селедка», дополнив утроенной копией его же натюрморта «Граненый стакан».
Ко мне на крышку гроба присядет бабочка, вот увидите. Только умереть надо летом.
На поле опустился такой густой слоистый туман, что, идя, казалось, будто разрываешь грудью марлевые бинты. И даже слышно, как они трещат.
Осенний парк отражался в пруду, как в крышке рояля.
В Риме, где барочных церквей больше, чем бензоколонок…
Гостиничная старушка пыталась сварить мне на завтрак кофе, но все отвлекалась на телевизор в углу, пугавший ее домашними и зарубежными новостями.
Очарованье римской нищеты.
С надорванной бумажной афиши мне улыбалась половинкой улыбки Мисс Италия.
Над гребнями дальних холмов тут и там висели плоские зеленые облачка пиний на истонченных расстоянием до невидимости стволах.
Часы флорентийского собора, идущие в обратную сторону, вот-вот вернут меня в Средневековье.
Данте в своих всегдашних наушниках, как летчик Чкалов.
Нестрашный Суд итальянского Возрождения.
Угластые флорентийские дома.
Гробница вроде мраморного банкомата с горельефами на боках.
Модель Боттичелли, одна и та же на всех картинах, временами беременная. Я долго стоял и мысленно переводил его волхвов, ангелов, евангелистов и мадонн обратно во флорентийцев и флорентиек.
Утренняя Флоренция пахнет мылом, которым моют каменные плиты улиц и подворотен. Вечером они будут снова пахнуть мочой.
И быть задавленным юной флорентийской велосипедисткой…
Небо разглядело, что мы с зонтами, и отменило дождь.
У него ума лопата.
Слепой просит милостыню, а между делом тянет носом, пересчитывая по запаху духов, сколько мимо прошуршало женщин.
Так и ходил: на балет – с биноклем, на концерт – со слуховым аппаратом.
О людях он судил по себе и оттого был о них прескверного мнения.
Опера была поставлена с таким размахом, что впору следить за действием не в театральный бинокль, а в полевой.
Создатель вездесущ. Это его голосом ежевечерне в тысячах концертных залах кричат, стонут и шепчут оркестры.
Страдал несварением духовной пищи.
Выйдя на пенсию, подготовил к печати пухлый том «Избранные доносы и славословия».
…и босиком переступила через сброшенное платье, как через лужу.
Влюбленные вечно путают душу с телом.
Лично мне надежду на спасение подает тот греховного вида полосатый кот, что сидел под апостольским столом во время Тайной вечери. И кушал рыбку.
Глауберова соль земли…
Конец ознакомительного фрагмента.