Чирчик впадает в Средиземное море, или Однажды бывший советский пролетарий: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Надо добавить воды и ещё раз вскипятить! А то холодец будет слишком концентрированным. И мало его будет. А в конце уже я всякие приправы добавлю. А сейчас пойдём новые семена смотреть – я вчера из Москвы получил большую посылку.

Семена были хороши, спору нет, и друзья так ими увлеклись, что не заметили даже как и день пролетел. Вечером, конечно, вспомнили о холодце и поспешили на нижнюю веранду.

Дым ел глаза и не позволял различить очертания кастрюли. Но бывший пролетарий как старый опытный химик знал, что внизу дыма меньше и пополз к газовой плите по-пластунски безо всякого противогаза. И достиг цели и перекрыл газовую горелку.

Потом счастливые варители холодцов и натуралисты покрепче закрыли дверь, что вела на веранду, и пошли продолжить обсуждение семян.

Утром следующего дня бывший советский пролетарий несмело приоткрыл дверь на нижнюю веранду. Дыма не было, вся картина представлялась чёткой, как многопиксельная фотография, и строгой, как чёрно-белое кино. В последний раз оглядев свою бывшую веранду, бывший представитель прогрессивного человечества затворил потихоньку дверь, задвинул засов и замотал его сталистой твёрдой проволокой, чтобы дети случайно не открыли.

Он решил оборудовать под собственную кухню другую веранду, благо в доме их оставалось ещё шесть. Перебирал в уме варианты, но нет-нет да и врывалась в плавное течение его мыслей ничтожная и подленькая мыслишка:

– Ну почему, почему было не выбросить этот бак давно, ещё при переезде сюда? Так ли уж часто мы варим холодец в таких больших количествах? Тем более, что свинину, кроме самого хозяина, никто в доме не ест.

Дар божий

Однажды бывший советский пролетарий сидел у друга агронома, обсуждая преимущества мамордики жёлтой перед оранжевой. Часа через полтора они уже было собрались, сменив тему, поговорить о засухоустойчивости гуайявы североамериканской, но тут пролетарию вдруг вспомнилось, что ему книгу надо дописывать и засобирался. Агроном возразил: пиво сегодня хорошее ему удалось взять, жалко будет потом ещё раз его охлаждать.

Но его друг был непреклонен. «Ни дня без строчки!» – подгонял его Юрий Карлович, и «Если хочешь написать – надо писать!» – вторил ему Анатолий Наумович. Мичурин вцепился в больную пролетарскую ногу и волочился до самой машины. И когда его коллега уже сел за руль, агроном вдруг пронзительно закричал:

– А что это у тебя на крыше?!

Бывший гегемон, не скрывая досады, вышел, чтобы объяснить, что это антенны нынче такие делают, тупица! Но поражённый агроном смотрел немного в сторону от антенны, а там… Там лежала литровая коробка белого сухого вина за один евро и шестьдесят семь центов. Увиденным пролетарий был поражён даже больше, чем его друг растениевод. Вот оно, умилился наш герой, уж как я только не богохульствовал, а Он всё равно меня любит. Прямо на крышу машины кидает мне вкусненькое. Агроном тут же предложил вернуться к нему в сад, чтобы опробовать небесный подарок – не отравленное ли. Но вино было горячее от долгого лежания на крыше машины, а горячее пролетарий позволял себе не часто, и то, если оно красное. И то, если простуда подступает.

В общем, закинул он божий дар в салон машины и уехал. Дорогой многое успел передумать, благо ехать до дому не близко – минут пять. Думал – нельзя так с богом. Всё-таки любит он меня. Время от времени он отрывал свои подобревшие, с влажной поволокой глаза от дороги, чтобы убедиться, что коробка всё ещё на пассажирском сиденье. Она лежала смирно, не выказывая беспокойства, безропотная и готовая ко всему…

Ещё думал он, едучи к дому, о некоторых своих здешних друзьях. Они всё смеялись над его плебейскими вкусами. Они покупали совсем другие сухие вина. Одному нужно было, чтобы бутылка была непременно нумерована. Другому в рот вино не лезло, если он не знал, на какой стороне французского холма рос этот виноградник – на южной или на северной. Третий придирался к качеству пробки. Их вина стоили совсем других денег – наш бы на эти деньги месяц пил, не просыхая. А они посмеивались над ним, как над каким-то замшелым пролетарием. Но он-то знал, крепко знал, что его вино по евро шестьдесят семь за литр много лучше, чем их сорокаевровые за ноль семьдесят пять.

И вот однажды случилось им с одним из этих друзей, знатоков вина, в горах на пикнике выпивать. Пафосное вино быстро закончилось, хотя пролетарий к нему даже не притрагивался, и пришлось всей компании перейти на его коробковое. И вот тут знаток вина и сделал для себя открытие:

– Зачем же я, мудак, пятьдесят лет всякую хрень пил, когда есть такое вино!

Бывший слесарь угодливо поддакнул, дескать, действительно, зачем же ты такой мудак?

Но на днях ещё злей случай случился. Самый близкий здешний друг позвал пролетария на отвальную. Уезжает он в отпуск, а семья уже несколькими днями раньше выехала. Стало быть, небольшой такой мальчишник у них будет. Зная пристрастия своего плебейского друга, хозяин ему заранее целую лохань «Кровавой Мери» приготовил. Со всеми специями, всё, как положено, – море кровавой субстанции, и в ней куски льда, как дельфины, поигрывают. Друг только на протяжение всей ночи беспокоился – не надо ли подлить водки?

Себе же он купил короб вина в специальном французском винном бутике. Там его давно знают, он почётный клиент (так и подмывает сказать – пациент), поэтому ему вместо сорока четырёх евро за бутылку пришлось заплатить всего по двадцать два. Чему он был бесконечно рад. И не столько даже сэкономленные евры его окрыляли, сколько уважение лучших виноделов нашей маленькой вселенной.

Бутылку он открывал ритуально – специальным штопором, который стоит немного меньше пролетариева автомобиля. Потом специальной накрахмаленной салфеткой, которая стоит чуть больше, чем весь гардероб его друга, он перевязал бутылке её нежное горлышко. Чтобы капли вина не скатывались по бутылке. В бокал полилась волшебная влага. Мечтательно закатив глаза, олигарх стал приближать бокал к своему одухотворённому лицу. Постепенно, чтобы не сойти с ума от неземного аромата. Но не пройдя половины от расстояния вытянутой руки, он вдруг широко раскрыл глаза и с ужасом посмотрел на свою руку. Пролетарий подумал, что это уже перебор и все эти театральные номера неуместны. Всё равно никто его не переубедит насчёт качества различных вин.

Но хозяин не играл. Быстро поднеся к носу свой бокал, он втянул в себя воздух, колышащийся над хрустальной вымытости стеклом, и обиженно посмотрел на гостя:

– По-моему, спиртом пахнет…

Пролетарий много лет уже не знает никаких запахов, но – мастерство не пропьёшь – этот запах он ещё чувствует. Принюхался – нет никаких сомнений. Сюда влили спирт. Тогда он решил пригубить из хозяйского бокала, хотя тот его и останавливал. Пригубивши, он понял всё, потому что он химик вообще-то. Среди множества его разнообразных профессий эта была одной из главных. Так вот, пригубивши он понял, что в бокале уксус. Не может быть таким кислым вино, у которого на этикетке значится 13% спирта. Кислость вина и его градусы находятся в обратной зависимости. И пролетарий даже может почти без ошибки сказать, сколько в вине градусов, только попробовав его. Если в него, конечно, ничего не подмешали.

Но это как раз был не тот случай. Пришлось рассказать дорогому другу историю купленного им вина с красивой этикеткой. Не ясно, на каком этапе – у производителя или у одного из торговцев – вино скисло. Но эта метаморфоза влечёт за собой ещё и обезалкоголивание напитка. Пришлось им туда немного спирта брызнуть.

Высокочтимый друг был и так совершенно раздавлен последними событиями, но пролетарий по доброте своей и человеколюбию не преминул напомнить, что вот в том, что за рубль шестьдесят семь за литр, ему такого встречать не доводилось. Хозяин чуть не плакал от досады, но и гость доволен был, что он такой хороший друг.

Тут встал вопрос – а что же сегодня будет пить фанат французского вина? «Кровавой Мери» двоих не вынести, ведь вечер только начинался. Можно было бы ещё набодяжить – водки, хоть залейся – но томатного сока больше нет. Хозяин купил только три литра, в расчёте на гостя.

Пришлось франкофилу пить тривиальную водку. Нет, гость настаивал, конечно, чтобы наоборот, но гостеприимный хозяин и слышать ничего не хотел. Потому что он очень хороший друг.

Часа в четыре утра гость и в одиночку всё равно покончил с «Мери» и демократично присоединился к напитку друга. А он умолял гостя, чтобы после его отъезда в отпуск тот бы взял эту коробку скисшего дорогого вина и бросил её в харю этим, из французского бутика. Для себя он уже решил, что ноги его больше не будет в этом магазине. Отныне он будет пить только те вина, что стоят не более двух евров за литр. А если вдруг рука его потянется за тем, что стоит два пятьдесят, просил бить его по рукам.

Пролетарий выполнил последнюю волю отъезжающего друга, правда, не на следующий день. На следующий день он продолжил анализ вкусовых качеств разных вин, чтобы убрать послевкусие от дорогого французского. А уж после этого и собрался.

Сначала, правда, он попал не в тот магазин. Тоже винный, тоже понтовый и на той же улице. Там внимательно выслушали гневные тирады клиента на его изысканном, а потому малопонятном, английском языке и объяснили, что для получения сатисфакции ему ещё один квартал проехать надо. Однако предложили освежить пересохшее горло возмущённого потребителя перед дальней дорогой. Они ему нальют хорошего вина, настоящего. Гневный посетитель отказался и продолжил путь, с ненавистью закинув обратно в машину обрыдлую коробку.