– Ну! Ну! Выкладывай!
– Ну… не знаю даже, с чего начать… Ну, президент мне наш не нравится, например… и это… погода тоже…
Хирург с сожалением отложил скальпель и грустно сказал:
– Похоже, придётся нам сделать тебе полное обследование. Чтобы понять природу твоей шишки.
– Что же тут непонятного? – удивился пролетарий. – Голова у меня очень умная, вот мозги и выпирают!
– Нет, я не думаю… – задумчиво пробормотал эскулап.
– Это почему же? – обиделся пациент. – Из-за того, что я к тебе пришёл лечиться, что ли?
Он повеселел и заявил, что последняя догадка больного снимает всякие сомнения в неполноценности его мозгового аппарата. Но всё-таки ему хотелось бы услышать другие жалобы, не относящиеся к Кремлю и не выходящие за пределы большого пролетарского тела.
– Пожалуйста – ноги у меня ещё болят.
Пролетарий было собрался показать эскулапу, где болят, и рассказать как, но тот уже не слушал:
– Всё-всё, ничего больше не надо. Обследование, срочно полное обследование!
И написал на бумажке номера кабинетов, которые больному нужно посетить. Кабинетов было много, но пролетарий их обежал быстро – нигде никакой очереди, его они весь день только и ждали. Разочарование было только в том кабинете, где ноги осматривали, потому, что они сказали там, что нормально всё с пролетарскими ногами. А когда он возразил, что ненормально, они ему к психиатру посоветовали. Зря он предварительно не ознакомился с их прейскурантом, похоже, поликлиника-то не по-детски платная, а по серьёзному, по-взрослому. Сейчас они налечат на всё, что нажито непосильным пролетарским трудом. Но ничего, я не поддамся, злорадствовал больной, пусть шишку на голове вырежут, а насчёт остального шиш им.
Вернулся он к своему хирургу с пачкой результатов трудовой деятельности его сообщников, то есть коллег, и стал наблюдать за выражением лица доктора, пока тот их изучал. В смысле результаты изучал, а не сообщников. Этих он и так знал. Но лицо его было бесстрастным. Наконец он закончил и неожиданно спросил:
– Пьёшь много?
Пациент оторопел от такой беспардонности – в интимную жизнь, можно сказать, ломится нахал – и даже хотел спросить: «А ты мне наливал?», но хирург опередил его:
– Да мне это для анестезиолога надо знать! Хотя я уже и так знаю, просто хотел уточнить, что ты подразумеваешь под много или мало.
– Пью по мере возможностей и сил, – с достоинством ответил больной, – но при чём здесь анестезиолог? Он единственный, что ли в поликлинике, кто остался сегодня без заработка?
– Анестезиолог здесь вот при чём. Тебе срочно нужно сделать операцию! – плохо скрывая радость, заявил воодушевившийся хирург и зажмурился от удовольствия.
– Э, нет – отвечает хитрый бывший советский, – шишку на башке ты мне и так вырежешь, без общего наркоза.
– Ой, да при чём здесь твоя шишка? Ну-ка задери майку?
Больной поднял майку, и хирург с видимым удовольствием начал тыкать его в пупок:
– Видишь?
– Вижу! У тебя такой же!
– А вот и нет! – залился счастливым смехом доброжелательный хирург, расстёгивая халат и вытаскивая из брюк рубашку.
– Видишь? Видишь, каким должен быть настоящий пупок?
– Слушай, – говорит ему задушевно пролетарий, – ты мне последние не вытекшие мозги вынесешь со своим классическим пупком. Ты мне скажи лучше, будешь ты или не будешь голову мне резать.
Он отмахнулся от головы, как от назойливой мухи:
– Да отстань ты от меня со своей головой! Так уж и быть, голову тебе тоже отрежу, причем бесплатно, в качестве бонуса. Но главное, что тебе надо резать, это пупковую грыжу! А это уже операция с общим наркозом и госпитализацией, – заливаясь счастливым смехом, заключил весёлый хирург.
Да, спорить лишне, пупок у пролетария действительно несколько выпирал. Но сам он это относил на счёт без меры потребляемой жидкости. А оказалось, грыжа. А воодушевившийся хирург не давал опомниться, уговаривал вкрадчиво, как девушку:
– Я тебе сетку туда поставлю, чтобы в дальнейшем уже ничего из тебя не выпирало. И не простую, не простую, заметь, а хорошую, импортную, за пятнадцать тысяч рубликов!