Чирчик впадает в Средиземное море, или Однажды бывший советский пролетарий: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но лицо мнимого искателя квартир было такое, как будто он сию секунду только после полового акта – довольное, усталое, умиротворённое. Пролетарий тоже чувствовал усталость – не столько физическую, сколько эмоциональную. И даже квартиры уже смотреть не хотелось. Что ещё они могут увидеть такого, на что следует смотреть после сегодняшней рыбалки!

Поэтому в первой же предложенной им сегодня квартире любитель недвижимости сказал равнодушно, чтобы они начинали оформлять сделку. И они вышли на улицу, сели в своё арендованное авто и поехали в «Арабскую мечту» доигрывать в нарды.

В аэропорту их встречала молодая жёнушка сошедшего с ума на рыбе неистового покупателя квартир. Пролетарий настаивал, что они и на автобусе прекрасно доедут, но она, видимо, побоялась рисковать, опасаясь, что по пути из аэропорта домой могут рыбные водоёмы встретиться и её муж не удержится, чтобы сравнить обитателей морей разных ареалов.

Шеф, захлёбываясь рассказывал любимой о своих дубайских удачах. При этом его высохшие ручонки удивительным образом наполнялись молодым соком и удлинялись, и выходили в открытые окна автомобиля, когда он показывал, каких размеров рыб они вылавливали.

Зоя ловила неподкупный пролетарский взгляд в зеркале заднего вида, чтобы улыбнуться вместе.

И я тоже улыбаюсь, глядя, как они мчатся по шоссе, размахивая руками в открытые окна. Улыбаюсь и чувствую нежность к мужу Зои, к самой Зое, к рыбе, что они там с моим пролетарием выловили, и даже к самому пролетарию!

К Дубаю, который я очень люблю. Я вообще всё люблю: и Дубай, и Италию, и Малайзию… Но особенно Чирчик! И даже слёзы всякий раз наворачиваются, когда я про него вспоминаю. А вспоминаю я про него всё время.

Двенадцать поросячьих копыт

Однажды бывший советский пролетарий спохватился: как так получилось, что при сонме разнообразных талантов он ещё и поваром получился таким. Сказать первоклассным – ничего не сказать, сказать лучшим в мире… тоже бледновато. Да и нескромно, наверное. Хотя почему?

Родители его, конечно, очень хорошо кашеварили, но в этом нет ничего удивительного – узбеки все от мала до велика лучшие в мире повара. Правда отца его даже на какие-то особо уважаемые узбекские тои приглашали плов сделать, что говорит об особом признании его талантов. Нынешнему люду расскажешь о таком уважении, так они ещё и в морду плюнут. Спасибо, если плюнут, а не звезданут – плов на узбекский той надо было в четыре часа утра начинать. Потому что праздник открывался в шесть часов утра, а в семь уже заканчивался.

Вообще, жизнь должна начинаться в четыре часа утра, я тоже так думаю, но к счастью для окружавшего нас человечества, мы уже недолго будем издеваться над вами. По совести сказать, я и сам себя уже ренегатом чувствую – не раз ловил себя на том, что просыпаюсь в пять, и это бы ещё полбеды. Пару-тройку раз я поймал себя на том, что вставать не хотелось, даже проспавши до пяти.

А пролетарий мой так вообще! Выходя из выпивки, он по двое суток вообще не просыпается и даже в туалет ходит спя. Ну, для того они и советские пролетарии, чтобы всё не как у людей.

Однако мы о другой его особенности собирались поговорить. Да, он фантастический повар, конечно, а ещё и писатель-самородок. У родителей он не учился – будущая жена всегда сумеет яичницу приготовить.

И прожил так почти всю жизнь. Но ближе в старости что-то в его головушке стоеросовой переклинило, и ему захотелось иногда порадовать своих близких настоящей кухней. Настоящая кухня в его исполнении получалась так: он выгребал из холодильника всё начинавшее скучать и благоухать, и это шло в дело.

Мясо тоже иногда нужно, но и здесь у него всё было отработано.

Обычно мясом у него забиты все морозильники, но когда запасы ополовиниваются, бывший советский пролетарий в неизменных своих рваных шортах и майке на босу ногу идёт в знакомый мясной магазин и покупает там граммов двести фарша. И пока фарш заворачивают, он с неотразимой улыбкой, шаря невидящими глазами мимо продавщицы, спрашивает что-нибудь для собачки, если не успели выбросить.

Для пролетариевой собачки всегда находятся килограммов 10—12 обрезков и костей. И счастливый гегемон бежит к машине, любовно прижимая к груди заветный пакет. Потому что там, в пакете, единственное, что можно есть из коровы, барана или свиньи, это даже пролетария не обязательно спрашивать, я и сам знаю. Наверное, это в Советском Союзе нас научили, но людей, покупающих втридорога вырезку или филе, я презираю и жалею. Они не знают вкуса мяса, несчастные! Вкусное мясо бывает только около кости! И желательно, чтобы это были не мышцы, а жилы и соединительная ткань.

По пути домой пролетарий ещё заскакивает в дружественный овощной магазин, где для его курочек уже приготовили мешок потерявших кондицию фруктов и овощей. Кстати, фрукты и овощи тоже можно есть только те, что уже на пути к помойке. Они спелые! В отличии от тех, что на прилавке.

Дома пролетарий первым делом отдаёт купленный фарш собачке, а костями и обрезками, трясясь от удовольствия, как Гобсек после удачной финансовой операции, забивает свои множественные морозильники, потому что если завтра война… Забежавши в курятник, он цедит сквозь зубы и не глядя курам в глаза, что сегодня их магазин был закрыт на переучёт.

И вот однажды пролетарий ходит себе по городу, обращая особо пристальное своё внимание на овощные магазины на предмет выброшенных на помойку товаров, из которых ещё можно вырезать самое вкусное, и вдруг встречает своего приятеля, думающего, что он ещё до сих пор агроном.

А тому, оказывается, вчера бог или, скорее, дьявол послал немного свиных ножек, буквально двенадцать штучек. Замораживать парной продукт не хотелось и пришлось добычу пока оставить в гараже.

А сегодня утром приятель вместо того, чтобы о чём-то хорошем подумать, зачем-то о пролетарии вспомнил. Дескать, вот кто нам отменного холодца наделает.

Бывший советский очень порадовался неожиданной удаче, и, погрузивши в багажник двенадцать копыт, они вместе отправились разжигать очаг. По пути заехали заплатить за телефон – обладатель свинины забыл это сделать в прошлом месяце. Ну, и ещё в пару магазинов – не специально, а только чтобы проверить, нет ли там чего-нибудь новенького в плане семян для рассады.

Приятель пролетария, казалось, всё время ждал, что вот-вот появятся семена каких-то невиданных доселе на нашей планете растений, и боялся пропустить этот волнующий момент. В ожидании чего-то особенного он вынужден был скупать все остальные семена тоже. И даже за рубежом он отслеживал новинки и пару раз в месяц получал оттуда посылки. Это был маленький, один из самых безобидных, психоз обладателя свинины, поэтому пролетарий старался в магазинах не выпускать его из виду. Смешно, но любитель семян был до такой степени не в порядке, что считал сумасшедшим пролетария. Впрочем, это не мешало их дружбе.

Наконец они объехали все магазины, что были по пути к дому пролетария, и тут агроном вдруг засобирался домой. Холодец, говорит, ты и без меня сделаешь, чего я буду под ногами путаться.

Это понятно – ему нужно было срочно рассортировать все вновь приобретённые пакетики с семенами. Пришлось возвращаться, чтобы высадить из машины ненормального.

Только не подумает пусть кто-нибудь, что этот деятель семена просто так покупал, из любви к покупкам. Нет, он их активно использовал, причём по прямому назначению, то есть сажал в землю. А так как он был дипломированный агроном когда-то, семена его дружно всходили.

Ещё бы не всходили – мой знакомец пролетарий рассказывал, как его приятель агроном землю готовил прежде, чем туда семена опустить. Ложе принцессы на горошине так не готовили, как он горшочки для семян. Занимался этим он, правда, не каждый день, а в зависимости от фазы луны и алкоголизма. Иногда через день, иногда через два или даже три недели. Потому что не во всякий день можно семена высаживать.

Вообще с бухты-барахты ничего нельзя делать. Агроном по каким-то своим календарям находил такие дни, когда не только семена высаживать – водку пить нельзя было. Таких дней в году, слава богу, было немного, да и то, если они случались, агроном об этом узнавал слишком поздно.

Некий читатель здесь может представить, какими же невероятными плантациями обладал друг моего пролетария. Ничуть не бывало, он жил на четвёртом этаже многоквартирного дома, и даже палисадника своего у него не было. Он, конечно, уставил своими горшками и горшочками все чужие парковочные места во дворе, но это была капля в море. Тем не менее, агроном как-то справлялся с огромным количеством саженцев. Процентов тридцать окрепших росточков погибало через неделю, как они заколосились, потому что агроном по пьянке их полить забыл. Другие тридцать процентов этот Тимирязев нашего времени высаживал на плантациях своего друга, бывшего советского пролетария, и те засыхали потому, что их забывал полить новый хозяин. Ещё тридцать процентов погибало до того, как их высадят, прямо в пакетиках, потому что срок годности у них заканчивался. Раз в пять лет агроном перебирал свои ящики с семенами и выбрасывал те, что уже превратились в труху. Оставшиеся десять процентов семян, не поеденных молью, проросших и не засушенных, превратившихся в деревца, семенной маньяк предлагал малознакомым и совсем незнакомым людям, врываясь в их жилища, как чума или хуже того, коммунизм.