Чирчик впадает в Средиземное море, или Однажды бывший советский пролетарий: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В искомом магазине весь персонал оказался, действительно, французским. Они прохаживались с какими-то лохами и с бокалами вина по лабиринтам штабелей из ящиков. Слава богу, по-английски они тоже говорили. Хотя о чём тут говорить? Чека у пролетария не оказалось, и он сразу взгромоздил им на прилавок их вонючий ящик. Тем не менее радости продавцов от их встречи не было предела. Хозяин бутика заверещал, что у него в загашнике давно хранится бутылочка, которую он сейчас и хочет открыть. Потому что вот сейчас он по лицу гостя видит, какой и в кои-то веки к ним зашёл настоящий ценитель и знаток.

Пролетарий порадовался, что его оценивают по лицу, а не по застиранным шортам и рваным вьетнамкам на натруженных ногах. Забыв, что лицо его много хуже его одежды и обуви, он приободрился, живот расправил и гордо отказался от угощения, заявив, что токмо волей своего друга сюда направлен. И вообще непьющий он! Хозяин бутика ещё раз посмотрел на лицо гостя и не поверил. Предложил хотя бы бокальчиком кальвадоса скрасить его трагическое непитиё.

Пока гость забавлялся кальвадосом, а весь магазин искал, чем ему заменить его бутылки, в том числе початую, подскочил главный менеджер и извинился. Он извинился, что в тот раз при продаже этого вина они забыли упоминуть, что это было особенное вино и вкус у него своеобразный, на любителя. Это очень хорошее вино, и они даже рады, что им возвращают коробку этого волшебного вина обратно, ведь оно уже закончилось, а они не сообразили хотя бы бутылочку сохранить для коллекции. Пролетарий предложил менеджеру выпить стаканчик этого вина, но тот отказался, сославшись на то, что он на работе.

Выходил из магазина пролетарий уже с новым коробом, значительно дороже того, что покупал его друг. Кстати, уезжая, тот просил, чтобы, если пролетарию всё же удастся обменять вино, пусть он сам его и выпьет.

Коробка на заднем сиденье тряслась и позвякивала, а пролетарий всё удивлялся – да как же такое великолепие пить можно! Если только волосы смазывать. По праздникам.

Дежавю

Однажды бывший советский пролетарий решил, что не всё ему дома сидеть, курочек пасти да плавиться в чужих джакузи! Отдохнуть от трудов праведных тоже надо иногда.

И вот наш пролетарский писатель, подхватив своё многочисленное семейство, поехал в Италию. Да не просто там на день – на два, а аж на две недели. Сам-то он на такие буйства давно уже не способен, это его опять соседи соблазнили. Билеты заказали, гостиницы по всему маршруту забронировали, и когда он понял, на какую муку они его обрекли, было уже поздно.

Нет, не то чтобы он совсем уж замшелый гриб, он и сам любит съездить куда-нибудь дня на три, на четыре, в крайнем случае на неделю, но две недели – это уже большой перебор.

Красоты там, конечно, неописуемые, но наш от красот быстро устаёт. В Москве, бывало, зайдёт в Пушкинский музей или в Третьяковскую галерею, встанет у понравившейся картины, как столб, и смотрит на неё минут пятнадцать-двадцать, вполголоса разговаривая с теми, кто там изображён. За два-три часа успевает осмотреть два зала, после чего устаёт, разворачивается и уходит. В следующий раз намеревается осмотреть ещё хотя бы два зала, но приходится останавливаться в уже осмотренных, чтобы поздороваться со знакомыми персонажами в рамах и поинтересоваться их новостями. В результате больше четырёх залов ни в одном музее он в жизни так и не осмотрел.

А уж если в дело вмешивались гиды, мало чего понимающие в своём деле и тем раздражающие его, то он вообще переставал воспринимать какую-либо информацию. И такое происходило с ним всегда, в любом музее. А тут – Италия, которая вся – один большой музей! В каком-то сумасшедшем темпе они переезжали из одного города в другой, и пролетарский писатель перестал что-то соображать уже через четыре дня.

Заканчивалась поездка, как и начиналась, в Милане, ибо там был аэропорт. Наш совершенно вымотанный пролетарий, проводив друзей, решил задержаться на пару дней, чтобы прийти в себя. И тут совершенно случайно он встретился в Милане со своей сильно сдвинутой сестрой. Нет, она не то чтобы совсем не в порядке, просто есть у неё одна мания – она любит учиться. Она закончила немыслимое количество институтов и университетов, и всё ей было мало. Эта её, на первый взгляд, безобидная особенность усугублялась тем, что все учебные заведения ей непременно нужно было заканчивать с золотой медалью или с красным дипломом.

В детстве ему родители выговаривали – дескать, что же ты, лоботряс, учишься не слишком? И не то чтобы он так уж безобразно учился, но учителя на родительских собраниях говорили о нём с особой горечью, отчего его родители вовсе перестали ходить на эти собрания. И вот он мечтал, что сестрёнка подрастёт, пойдёт в школу и перетянет на себя часть родительского недовольства. Не случилось. С первого дня в школе она приносила только «пятёрки» и другими оценками так и не разнообразила жизнь семьи до самого окончания школы. Родителям это вскоре надоело, они совсем забросили интересоваться её успехами в школе и на родительские собрания тоже перестали ходить.

И вот, окончив все заслуживающие внимания отечественные учебные заведения (включая МГИМО), сестра заскучала и переехала в Англию. Там она ещё поучилась, и в конце концов учёность довела её до того, что она стала членом совета директоров крупной английской компании. Портмоне её теперь лопалось по швам от обилия кредитных и дебетных карточек, и она каталась по свету, как ртутный шарик по гладкой поверхности, проводя какие-то переговоры и выискивая места, где она ещё не училась.

Вот по всему по этому бывший пролетарий даже не удивился, узнав, что именно в те два дня, когда он будет в Милане, его сестра будет там же.

Встреча была тёплой, но непродолжительной. Сестра тут же подхватила его жену и увлекла её в какие-то магазины. Пролетарий, оставшись на Дуомской площади один, потосковал немного да и подался в какую-то пиццерию. Завтрак был недавно, есть не хотелось, но надо же где-то посидеть. Он уселся в уголок и подозвал официанта. Тот подскочил и приготовился записывать заказ. Пролетарий со свойственным ему изысканным вкусом попросил один литр разливного дешёвого домашнего вина и один литр газированной минералки – он любил пить вино, разбавленное газировкой. Хорошо зная женщин, во всяком случае в плане шопинга, он понимал, что сидеть ему придётся два-три часа, и потому заказ ему не казался чрезмерным. Но официант вошёл в ступор. Он предложил столик побольше, раз сеньор ждёт гостей. Сеньор гостей не ждал и настаивал на правильности своего заказа. Молоденький официант продолжал тормозить. Он ещё несколько раз переспросил посетителя, правильно ли понят им заказ, после чего вызвал подмогу. Улыбающийся на все пятьдесят шесть зубов метрдотель подбежал в твёрдой уверенности, что вмиг разрешит недоразумение, но после некоторого препирательства с пролетарием улыбка его приобрела жалкое выражение.

– Ну, чего непонятно-то? – доброжелательно хрипел пролетарий. – Уно литро вино энд уно литро аква!

Но они в два голоса продолжали щебетать что-то своё.

– Чёрт с вами! – сдался кипрский с российским налётом гость. – Воды можно поллитра!

Официант заплакал. Его старший товарищ оказался покрепче и, чтобы не терять лицо и последнее слово оставить за собой, заявил, что надо тогда заказать ещё что-нибудь из еды.

– Чёрт с вами! – вскричал склонный к компромиссам пролетарий. – Давайте пиццу! Самую маленькую!

И по-русски добавил, утихая:

– Можно недоеденную…

Наконец, заказ принесли, гость опять подобрел, размяк и стал вспоминать, как он уже встречался здесь, в Милане, со своей сестрёнкой пару лет назад. Вернее, не встречался, а прощался.

Тогда они вместе колесили по Италии, и он так же, как теперь, безумно устал, тем более что с утра до вечера был за рулём арендованной машины. Машина была огромная, микроавтобус, – чтобы вместить всех многочисленных детей и родителей, и он нервничал поначалу, снова привыкая к правостороннему движению и габаритам. Сестра возвращалась в свой Лондон на день раньше, и машину решено было сдать в тот же день в аэропорту. В назначенный для её отъезда час она, конечно, готова не была, – для неё вообще в порядке вещей были опоздание на рейс и покупка нового билета. Когда стало ясно, что успеть можно только если ехать на сумасшедшей скорости, невзирая на светофоры и правила, она обратила свой лучистый взор на брата:

– Придётся тебе нас проводить… Тем более, что мы с тобой так и не успели поговорить, в дороге наговоримся.

Пролетарию не очень хотелось говорить с ней в дороге, одновременно конкурируя с Шумахером, но делать было нечего. Он сел за руль без документов, без денег, ибо минуту назад не собирался никуда ехать.

Поездка в аэропорт не знающего город сильно спешащего водителя заслуживает отдельного рассказа, но наш бывший не любит вспоминать ни об этом, ни обо всех тех словах, что он говорил в пути своей любимой сестре, – на них она даже не смела ему ничего ответить, несмотря на свойственный ей в таких случаях темперамент.

Где-то в середине пути пролетарий вдруг вспомнил, что у него нет денег на обратную дорогу. Он тут же потребовал каких-нибудь денег у сестры, на что та ответила, чтобы он следил за дорогой и не беспокоился, – сейчас она выдаст кругленькую сумму с учётом его нервной системы. Она даже полезла в свою объёмистую дамскую сумку и долго в ней ковырялась, но потом дорожная ситуация отвлекла её от этого приятного занятия.