Так: коммунизм, чума, маньяк, семя… Нет, опять поворот проехал.
Вот мой пролетарий расстался с упомянутым выше агрономом и мирно к себе домой поплёлся, чтобы посмотреть, всё ли там в порядке в конторе Перри Мэйсона. И уже солнышко из окна перестало в экране телевизора отсвечивать, и глаза тоже на закат настроились, как вдруг звонок:
– Ты газ выключил?
Неожиданно вырванный из дрёмы пролетарий раздражённо ответил, что да.
Утром агроном сам приехал:
– Ну, давай посмотрим. Я приправы всякие привёз!
Знающий психическую несостоятельность своего друга, пролетарий спросил осторожно:
– Что приправлять будем?
– Как что? Так холодец же ж!
Пролетарий похолодел, как холодец, или даже так, как когда у них в цеху выброс аммиака случился, но семязависимый агроном не заметил, что другу нехорошо и торопил его:
– Ну, давай-давай, пошли! Где наши ножки?
Забывчивый пролетарий прошептал:
– В машине…
Тут в ступор впал уже гость:
– Ты что? Ты… Ты их… Ты их со вчерашнего дня из машины не выложил?
– Да что ты! Я их… выложил. Точнее… вот как раз… сейчас собирался…
Побежали в машину. Вот он, пакет на месте. Запашок, правда… Агроном, гад, тоже заметил, но пролетарий его успокоил:
– Это они немножко задохнулись в тесном пакете. Тесно им там, понимаешь, тесно! Вот мы их сейчас холодненькой водичкой взбрызнем или даже обмоем как следует.
Бывший пролетарий мощным потоком воды ловко приводил в чувство поскучневшие свиные ножки, приговаривая:
– Это снаружи только… Так всегда начинается… Сначала снаружи, а уже только потом внутри!.. А мы сейчас всю наружу и промоем холодненькой водичкой… Лучше новеньких будут!
Пролетарий не обманул – после душа останки поросят перестали быть противно склизкими, и даже мужественными какими-то они пролетарию показались. Запаха не осталось совсем, во всяком случае пролетарий его не чувствовал. Не мешкая боле ни секунды, хозяин дома извлёк из каких-то укромных уголков на веранде огромный бак, в котором бабушка Яга при желании могла бы пару-тройку Иванушек сварить, и водрузил его на газовую горелку, которая у него тут же под рукой на веранде и была. Пара вёдер воды покрыла двенадцать тухловатых, но по-прежнему девственно белых ножек, а заодно и пролетарский конфуз.
Друзья повеселели и пошли высаживать семена. За этим занятием незаметно пролетел день, но пролетарий время от времени бегал на нижнюю веранду проконтролировать процесс и пенку снять.
Потом они радовались тому, как удачно сегодня получилось семена посадить, потом радовались, что завтра снова будут сажать, потом радостный пролетарий повёз радостного агронома домой, и всю дорогу они радовались друг другу.
Вернувшись домой, счастливый пролетарий утонул в своей постели, но среди ночи его разбудил тревожный звонок:
– Ты газ выключил?
Что… какой… газ? Где? Газ?!!!
Пролетарий кинулся вниз, не разбирая ступенек. Из чана неспешно и строго и где-то даже торжественно поднимался едкий дым. Слава богу, не в доме. Жена пролетария не пожелала остаться в стороне от веселья и тоже не поленилась спуститься. Муж пытал её насчёт запаха блюда, и она порадовала его, что тухлым больше совершенно не пахнет. Пахнет гитарой, костром и бардовскими песнями. Вот только пусть он, когда понесёт это всё на помойку, кастрюлю тоже там оставит, ибо в дом с этой кастрюлей она его обратно уже не пустит.
Но не таков советский пролетарий, чтобы быстро сдаваться. Он снова набуровил в бак два ведра воды и снова зажёг горелку.
– До утра пусть поварится на медленном огне, а потом я чесночку туда несколько головок накрошу – запах будет! Никто и не заметит, что подгоревшим было когда-то.
Утром выдающийся повар обнаружил, что всё нормально, будущий холодец кипит себе задумчиво на медленном огне и ни о чём не думает. Воды, конечно, убыло изрядно и бесстыдно обнажились молоденькие ножки, правда, уже не такие белые, как вначале. Пролетарий намерился было чесночку накрошить да и завершить на этом процесс, но ни свет ни заря нагрянувший агроном не велел: