Ступени к чуду: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Да, — думал по дороге Шабсович, — сколько их было, таких ручейков крови, какой мне пришлось видеть под Жабокричем!»

Лейка Файман встретила Гавриела на крыльце. Она словно поджидала его.

— Ну вот, гражданка Файман, — сказал Шабсович, — все улажено. Вам только нужно завтра подойти с домовой книгой и документами вашего квартиранта в паспортный стол.

— Уже не нужно, — ответила вдова.

— Как? — не понял Шабсович. — Разве старик у вас не живет?

— Он уже совсем не живет, — и Лейка вдруг расплакалась. — Позавчера были похороны.

Шабсович больше часа сидел в парке, курил одну «беломорину» задругой. «Что же с нами происходит? — думал он. — Неужели мы так быстро забыли черные годы? Неужели лишний рубль или модная тряпка способны заменить нам человеческое тепло и доброту? Неужели мы не замечаем, как все больше и больше утрачиваем в себе что-то очень важное? А может быть, нас и устраивает — не замечать?»

Незадолго перед этим в городе провели антирелигиозную кампанию. Все верно, религия — опиум для народа. Но как это выглядело, до чего додумались! На открытой грузовой машине провезли по всей Цыгании нескольких верующих стариков, завсегдатаев синагоги. Их так и взяли — в талесах на плечах, в ермолках. Машина то и дело ухала в ухабы, и старики, смешно взмахивая руками, хватались друг за друга. Это называлось наглядной агитацией. Повозив стариков часа два, их отпустили с миром. Шабсович помог им слезть на землю. Нет, в бога он не верил, и вообще мало кто из его поколения всерьез относился к раввинам и ихним штучкам. Но не может человек жить без веры, и Шабсович истово верил в Верховного, так что после пятьдесят шестого запутался вконец. Почти всю свою жизнь, сначала в армии, а потом и в милиции, он старался точно исполнять приказы и не имел привычки их обсуждать. Он чувствовал себя маленьким винтиком огромного, хорошо отлаженного механизма. Почему же так совестно ему было смотреть в глаза тем жалким старикам? Разве на посмешище выставили их? Самих себя.

«Да, мы осваиваем новые земли, летаем в космос, но становится ли от этого человек лучше, добрее, искреннее?»

Жизнь Шла своим чередом. К середине шестидесятых город разросся, раскинулся вширь. Появились новые микрорайоны с названиями на западный манер: Пятый квартал, Шестой квартал, Седьмой, Восьмой… — словно и тут шло соревнование под девизом «Догоним перегоним».

Центр города тоже стал потихоньку меняться. Старые, еще с довоенных времен оставшиеся постройки, мануфактурные магазинчики, фотоателье, парикмахерские, вытянувшиеся вдоль бывшей Александровской, в один прекрасный день гуртом снесли, и все это место залили асфальтом. Теперь город мог гордиться широкой пустынной площадью, где два раза в году, на Первое мая и Седьмое ноября, проходили праздничные демонстрации и где под Новый год устанавливали здоровенный столб, весь в дырах от гвоздей, и, забираясь на стремянки, приколачивали к нему снизу вверх маленькие пушистые елочки. В результате вырастала высокая лесная ель-красавица в гирляндах и фонариках. В будние дни площадь пустовала, но по субботам там устраивали гулянья. Из нижних кварталов поднимались к ней на променад обыватели. У народа это называлось: идти в город. Разнаряженные, расфуфыренные кто как мог, крутились семьями и парами из одного конца площади в другой и обратно. Встречались, собирались кучками, обсуждали последние события в городе, республике и стране, потом снова расходились, и так до темноты.

Но вскоре голубые экраны телевизоров засветились почти в каждом доме, и на площадь ходить перестали. Телевизор заменил гулянья и встречи. На крышах, как тощие железные грибы, вырастали антенны разной высоты и формы. Лучших насестов для ворон, казалось, и придумать было нельзя. Но где там! Когда у кого-нибудь начинала барахлить картинка, на улицу выбегали всей семьей и разгоняли живые помехи криком и камнями. Один хозяин из Цыгании даже вооружился охотничьим ружьем и устроил настоящее побоище. Но потом выяснилось, что вороны пали невинной жертвой невежества: у охотника просто зашалил кинескоп. Больше того, ему еще пришлось заплатить Шабсовичу штраф за применение огнестрельного оружия в городской черте.

Старого домика на Тиосах не стало, а Шабсович с тетей Басей получил двухкомнатную квартиру в новой пятиэтажке.

С годами тетя Бася стала очень похожа на покойную бабушку. Она постарела, даже ворчать перестала и только изредка грустно говорила племяннику: «Я уже, наверно, не доживу до того, чтобы понянчить твоих детей». Во двор спускалась редко, больше сидела ив балконе и. как бабушка, тяжело вздыхала, словно эти вздохи достались ей по наследству: «Ой, господи, господи… Живешь в этих домам, на этажах, как между небом и землей…»

В последнее время она чаще жаловалась на сердце и перед сном выставляла на табуретке у постели всевозможные бутылочки, склянки, порошки.

— Ты уже открыла свою аптеку? — подшучивал Гавриел.

— Э, — кряхтела тетя Бася, — она помогает, как мертвому припарки.

Однажды посреди ночи Гавриел проснулся, точно его толкнули.

— Мальчик мой, — тихо звала тетя Бася.

— Что случилось? Тебе плохо?

Она показала рукой, чтобы он сел к ней на постель.

— Сейчас я дам тебе принять что-нибудь, — схватился еще сонный Гавриел, перебирая склянки на табуретке.

— Не надо, — остановила его тетя.

Она дышала с трудом и хватала губами воздух, словно глотками отпивала его.

— Ничего не надо, — повторила она. — Пришло мое время.

— Какое время, тетя? Что ты такое говоришь?

— Нет, Гаврилик, я слышу их голоса. Они зовут меня.

Взяв руку племянника, она поднесла ее к своему сердцу.

— На моей могиле пусть будут высечены имена твоей бабушки и твоего отца. Один бог знает, где их кости лежат…

Потом тетя велела Гавриелу наклониться и поцеловала его в лоб.