Хуже всего было отсутствие возможности общаться. Вероятно, если бы Давид всегда был сиротой, он мог бы приспособиться к таким условиям, но он вырос в семье, и нынешний эмоциональный вакуум оглушил его.
Затем, к его великому облегчению, настал день, когда мама с братом Виктором навестили его, чтобы пообщаться и посмотреть, как у него дела. Давид был безмерно рад их видеть и на короткое время забыл о страданиях своего повседневного существования. В столовой лагеря семья наслаждалась вкусной едой, которую гости приносили с собой. Завершая трапезу, Давид показал Илане и Виктору территорию лагеря. После небольшой прогулки они дошли до кладбища, которое было частью церковной собственности. В этот прекрасный теплый июльский день они нашли красивое заросшее травой место. Илана достала из сумки тонкое одеяло, расстелила его на траве, и они удобно устроились под сенью большого дерева.
Илана, периодически целуя Давида и поглаживая его по щеке, рассказывала ему разные новости о недавних происшествиях в городе Бельцы. Когда Илана, а позже Виктор, закончили с новостями, Давид стал умолять их забрать его домой.
С самого рождения Давид почти никогда не жаловался, но даже если бы он был жалобщиком, в его восемь лет у него не хватило бы слов, чтобы выразить свое разочарование. В юном возрасте он еще не достиг того познавательного уровня, чтобы объяснить взрослым, почему он морально страдал в пионерском лагере, несмотря на то, что он не был голоден, хорошо спал и никто не причинял ему физического вреда. Он был всего лишь ребенком, и он был не в состоянии объяснить матери и брату, каким одиноким и покинутым он чувствовал себя в лагере. Возможно, если бы его мать и старший брат не спешили и были готовы задавать ему вопросы, они смогли бы понять, что происходит в жизни Давида.
Илана искренне думала, что его жалобы были не более чем детскими прихотями, и, мягко улыбаясь, велела Давиду успокоиться и настойчиво объяснила, что отец отвезет его домой только тогда, когда срок его пребывания в лагере закончится. Давид, который редко плакал, на этот разрыдался, время от времени сквозь слезы прося все-таки забрать его домой. Илана, не понимая серьезности его просьбы, сказала Давиду, что он должен быть терпеливым и оптимистичным, и что все будет хорошо. Давид заплакал еще сильнее, расстроенный теперь еще и тем, что не смог объяснить, насколько ужасно он себя чувствовал. Когда его плач не повлиял на мать и брата, он перестал всхлипывать, видя, что его слезы не убеждают навещавших его родных. Прошел час, Илана поцеловала его, Виктор обнял, и Давид снова остался один, как птица в золотой клетке.
Три дня спустя, когда Давиду оставалось только двое суток, которые нужно было пережить в этой эмоциональной пустыне, случилось еще одно происшествие, которое оставило очередную зарубку на его сердце.
Во всех пионерских лагерях страны, в том числе в том, где находился Давид, все дети были вынуждены спать днем. Этот период назывался мёртвым часом. Буквально «мертвый час», фактически же – «час полного отдыха». Мальчики и девочки спали на раскладушках, представляющими собой кусок грубой хлопчатобумажной ткани, натянутый между двумя опорными рамами, образующими X-образную форму. Согласно правилам, во время «мертвого часа» каждый ребенок должен был спать глубоким сном.
В тот день Давид тихо лежал под простыней во время «мертвого часа», пытаясь заснуть. Рядом с Давидом стояла раскладушка, на которой лежала Кира, девочка его возраста, с которой перед тем случаем он обменялся не более чем парой слов. Она обычно спала глубоким сном, но сегодня не могла заснуть и периодически ворочалась из стороны в сторону. Заметив, что Давид открыл глаза и посмотрел на нее, она шепотом попросила его посмотреть, что она собирается сделать. Давид был дисциплинированным ребенком и не хотел нарушать правил, но его также учили быть вежливым и не отказывать в просьбах девочкам. Когда он широко открыл глаза, Кира начала демонстрировать свои достижения. Лежа на спине, она резко двигала руками по животу из стороны в сторону, в результате чего в животе раздавалось громкое бульканье. Не желая и не будучи в силах говорить, Давид только улыбнулся и пару раз тихо засмеялся, наблюдая за глупым поведением соседки.
Когда «мертвый час» закончился, а детские раскладушки были сложены, Давид вместе со всеми детьми вышел из спальни на игровую площадку. У двери спальни стояли три вожатых, в том числе вожатая Надежда Максимовна, которая, пока дети спали, сидела на стуле и читала книгу. Ей было чуть больше двадцати, она была очень красивой блондинкой. Когда она увидела Давида, то взяла его за руку, демонстративно посмотрела на других вожатых и спросила его: «И как же тебя зовут?»
«Ага, значит, тебя зовут Давид», – сказала Надежда Максимовна с нескрываемой угрозой, когда услышала ответ.
«Как ты посмел не спать, пока все остальные спали? Ты думаешь, я не видела, что ты все время болтал с соседкой? И даже смеялся два раза. Ты думаешь, что правила написаны не для тебя? Ты нарушил правила дисциплины, и поэтому я накажу тебя, чтобы ты знал, как себя вести».
Демонстрируя свои высокие педагогические таланты, Надежда Максимовна победоносно посмотрела сначала на маленький объект своего гнева, а затем на остальных вожатых.
Давид не мог сказать ни слова в свою защиту. Что может сказать ребенок, если адвокаты защищают даже взрослых? Кто бы выслушал и поверил их объяснениям, если бы приговор по этому делу уже был вынесен. Все, что дети могут сделать в такой ситуации – это извиниться. В следующий момент Надежда Максимовна торжествующе посмотрела на других воспитателей, приглашая их стать свидетелями последнего удара.
«Хорошо, Давид, в наказание за свое возмутительное поведение иди в комнату, собери свои вещи и уходи отсюда. Отправляйся домой», – сказала она, хитро улыбаясь.
«Я живу не здесь. Я живу в другом городе», – это было все, что Давид смог пробормотать, дрожа под взглядами воспитательниц, которые, наслаждаясь реакцией маленького ребенка, усмехались.
«Это меня не касается, мальчик. Собирай все, что есть, и скройся с глаз».
Давид стоял перед своими «судьями», как будто он был приговорен к смертной казни. В своем богатом воображении он видел, как маленький ребенок с узелком в руке, в деформированных ботинках, покидает лагерь и идет-бредет в неизвестном ему направлении в темноте ночи. Холодный страх сковал каждую клеточку его тела.
«Давай! Собирайся!» – повторила вожатая, подталкивая Давида в спину в направлении выхода из комнаты.
«Мне нечего взять с собой», – прошептал Давид и пошел прямо к выходу. Он вышел с территории лагеря, размазывая по щекам слезы. Через сто метров он почувствовал руку на своем плече. Это была его недавняя обвинительница, красавица Надежда Максимовна.
«Куда ты идешь, сумасшедший мальчик?» – спросила она, глядя на него с упреком.
Давид молчал.
«Возвращайся в лагерь немедленно! Ты специально это делаешь, чтобы меня уволили?»
Давид обернулся и с колотящимся сердцем последовал за своей вожатой.
Если бы кто-нибудь предложил Надежде Максимовне извиниться за свою эмоциональную жестокость, она была бы искренне удивлена. Она определенно сказала бы, что все, что она хотела сделать, это преподать ребенку урок. Она никогда не согласилась бы с тем, что ту, что она сделала, было примером вопиющей психологической жестокости.
Люди разные: некоторые из них ангелы, а некоторые – просто нечувствительные люди, скорее всего, даже большинство. Сострадание – это непонятное иностранное слово для тех, кто бесчувственен.
Все в этом мире когда-нибудь заканчивается. В последний день пребывания Давида в пионерском лагере отец прямо с утра забрал сына домой. После четырехчасового путешествия на автобусе Давид вернулся в родной дом. Еще по дороге домой Самуил вручил ему подарок: книгу «Робинзон Крузо», адаптированную для младшего возраста. Давид прочитал ее за один присест. Книга была проиллюстрирована прекрасными картинками и, прочитав ее, он забыл о несчастных временах, проведенных в пионерском лагере.
Когда Давид зашел домой, мать расцеловала его в щеки, а затем передала ему свой подарок: примитивную металлическую флейту с поршнем внутри. Если дуть в наконечник инструмента и двигать поршень, можно было наиграть примитивную, но приятную мелодию. Этот простой музыкальный инструмент наряду с интересной книгой еще больше отвлек Давида от воспоминаний о месте, где он провел предыдущий месяц.
Давид упражнялся в игре на игрушечной флейте на скамейке возле своего дома, когда мимо проходил один из трубочистов, который работал в тот день в доме Ламмов. Увидев Давида, этот человек, кожа которого была покрыта сажей, улыбнулся ему.
«Привет, малыш. Мы с напарником слушали твое выступление и нам очень понравилось. Особенно когда ты подражал на флейте птичьим песням. Отлично сработано. Со временем ты можешь стать настоящим музыкантом».
Ребенку нужно совсем немного, чтобы быть счастливым и довольным. Давид был отныне счастливым ребенком. Слова похвалы были нужны ему, как воздух.