Празднословие и вульгарный юмор были не в характере Дмитрия Иосифовича. Во время его урока внимание к предмету было абсолютным. Когда ученики, почти дрожа от волнения, показывали ему свои рисунки, его похвала, представлявшая собой короткую, но содержательную фразу, была лучшей наградой, о которой они только могли мечтать.
Однажды учитель Моторный принес с собой металлическую деталь. Он предоставил классу все измерения и дал задание сделать чертеж этой детали. Работая дома за круглым обеденным столом, Давид потратил много времени, пытаясь сделать хороший набросок. На следующей неделе во время урока рисования Дмитрий Иосифович вызвал Давида к доске, чтобы тот представил свою работу. С рисунком в руках Давид уверенно подошел к кафедре, где сидел учитель. Дмитрий Иосифович внимательно посмотрел на его работу и неожиданно нахмурился.
«Что это?» – строго спросил он Давида, указывая пальцем на маслянистое пятно на рисунке – Давид и сам не знал, откуда оно взялось.
«Извините. Понятия не имею, как оно там появилось, Дмитрий Иосифович. Честно».
После тягучей паузы последовал ответ, который трудно забыть.
«Бабушке своей будешь рассказывать лежа на печи», – сказал Дмитрий Иосифович, глядя на него гипнотическим взглядом. После чего раздался довольный смех учеников, которые отнюдь не были уверены в том, что сами скоро не станут предметом подобного рода шутки.
Русская печь была большим многофункциональным сооружением, основным назначением которого было отопление дома, а остальная часть служила для приготовления пищи, обеспечивала теплое место для сна и, при необходимости, использовалась для лечения различных простудных заболеваний.
Учитель Моторный никогда не выказывал неуверенности в том, что говорил и чему учил. От тех, кто пытался бросить ему вызов, он никогда не защищался; он молча глядел на них пронзительным взглядом и – если это не помогало – просил их встать и тихим, но настойчивым голосом, выражавшим его неоспоримый моральный и личный авторитет, – добивался желаемого для него результата.
Дмитрий Моторный преподавал у Давида всего лишь около года и пары месяцев, и было очень прискорбно, что это не продлилось дольше. Его уход был неудачей для учеников, но удачей для самого учителя. Когда он пришел в класс на свой последний урок, суровое и решительное выражение исчезло с его лица. К изумлению учеников, которые не имели ни малейшего представления о том, что он уходит, в этот день их строгий учитель казался радостным, открытым, расслабленным и дружелюбным. Мало того: он был приветливым и радушным, а оценки, которые он ставил ученикам, оказались выше, чем обычно. Сорок пять минут его прощального урока пролетели как одна секунда. Когда до конца урока оставалось всего пять минут, Дмитрий Иосифович встал и объявил, что это его последний урок.
«Почему, – удивились ученики, – из-за нас?»
«Нет, вы хорошие ребята. Вы мне нравитесь, и я благодарен вам за то, что дали мне возможность научить вас чему-то, – ответил Дмитрий Иосифович с невиданной прежде широкой мужественной улыбкой. – Работая здесь, я параллельно обучался на кинооператорском факультете ВГИКа, и вот вчера получил приглашение занять должность кинооператора на студии “Молдова-фильм”».
Известие о его престижной профессии произвело большое впечатление на ученика из провинциального города, Давида. Вскоре Дмитрий Моторный стал известным человеком в области кинематографии; он участвовал в создании более десятка известных фильмов.
На следующей неделе после отъезда Дмитрия Моторного в класс Давида пришел новый учитель рисования. Это был Олег Андреевич Мартынов, человек среднего роста, светлокожий, лет сорока, с прямыми светлыми волосами и уже с залысинами. Новый учитель производил впечатление рассеянного человека.
С приходом этого нового учителя у учеников появилась неприятная возможность убедиться в том, какого великого учителя они недавно потеряли. С момента его появления о дисциплине в классе забыли напрочь. Олег Андреевич и понятия не имел, как вести себя с учениками. Или, может, ему было просто наплевать на дисциплину в классе? В любом случае, те ученики, которые решили вести себя плохо, свободно ходили по классу, шум стоял невыносимый, качество обучения снижалось до нуля, а урок рисования снова превратился во второстепенный предмет.
Учителя вроде Олега Андреевича оказались полной противоположностью тех, кто мог эффективно контролировать и увлекать класс. В школе было не так много учителей – мужчин и женщин. Учителя, которые не могли дисциплинировать учеников, игнорировали хаос в классе. Учителя-мужчины пытались показать, что плохое поведение учащихся их не беспокоит, в то время как учителя-женщины периодически ударялись в плач, что оказывало обратное влияние на учащихся.
У большинства учителей не было проблем с дисциплиной в классе. Тем не менее, во время занятий постоянный фоновый шум, производимый разговорами между учениками, не прекращался ни на минуту. Этот постоянный шум, издаваемый мальчиками и девочками, можно было остановить только в те редкие моменты, когда ученикам угрожали напрямую или если они добровольно вдруг прикрывали свои болтливые рты.
6. Пионерский лагерь
После того как Давид окончил первый класс, Илана и Самуил решили отправить его в пионерский лагерь. Они сделали это из лучших побуждений и были уверены, что приготовили ребенку хороший подарок. Более того, несмотря на искреннюю любовь к своему сыну, они довольно наивно полагали, что Давиду понравится место, расположенное далеко от дома и лишенное каких-либо средств общения с родителями.
Самуил отвез сына в пионерский лагерь рано утром. На автобусе они отправились в столицу Молдавии Кишинев, расположенную в ста пяти километрах от города Бельцы. В Кишинев прибыли утром. Перед тем как отвезти сына в пионерский лагерь, Самуил оставил его со знакомой, которая жила в центре Кишинева. Он сказал, что должен еще сделать одно «важное дело», даже не сообщив Давиду, когда вернется. Знакомой оказалась маленькая пожилая женщина значительно старше шестидесяти, которая жила в квартире с окнами в сад. Как только Самуил ушел, женщина попросила Давида сесть на табуретку посреди гостиной. И вот, в течение следующих нескольких часов он сидел там, где ему было приказано, в то время как хозяйка время от времени периодически смотрела на него с любопытством, как будто он был интересным экспонатом зоопарка. Когда Самуил наконец прибыл, то сообщил Давиду, что – как он только что обнаружил – его медицинская карта была еще не готова и что для приема в пионерский лагерь им нужно найти медицинский кабинет, где ее быстренько заполнят. Такой медицинский кабинет Самуил обнаружил не слишком далеко от того места, где они находились. Они пошли туда и через полчаса Давида вызвали. Доктор был молодой и высокий мужчина с приятным лицом. Давиду было трудно забыть об этом визите, потому что когда настал черед осмотра горла, этот «приятный» доктор сунул лопаточку в горло так глубоко и с такой чудовищной силой, что Давид не мог избавиться от боли в горле всю следующую неделю. Что было не в порядке с этим доктором? Он мог действовать так, потому что был неопытен или потому что находился в состоянии стресса, или же просто потому что он был медицинским садистом. Все эти версии вполне вероятны.
И наконец в тот же день отец и сын приехали на местном автобусе в пионерский лагерь, расположенный в отдаленном пригороде Кишинева. Когда в комнате регистрации приняли документы Давида, Самуил поцеловал его в щеку и в лоб и, попрощавшись, поспешно ушел, оставив сына на попечение работников пионерского лагеря.
Давиду не потребовалось много времени, дабы обнаружить, что он сейчас находится в неприветливом месте, где с детьми обращаются как с товаром. Для него, как для маленького ребенка, это было непростым заданием. Его родители не знали, что четыре недели, которые Давид проведет в пионерском лагере, окажутся для него травмирующими и болезненными. Там Давид был мальчиком без имени, чье лицо вряд ли кто-то мог узнать. В лагере Давид получал достаточно еды и напитков, хорошо высыпался, не подвергся физическому насилию, но как человек он перестал существовать. Связь по телефону с родителями была невозможна, но даже если бы такая возможность нашлась, Давид не смог бы внятно объяснить родителям, что с ним происходит. Недаром в одной из детских книг он прочел, что жить в достойной нищете лучше, чем быть сиротой в королевском дворце.
На следующий день после прибытия Давида в лагерь поступило еще много детей. В этот день у Давида была возможность познакомиться с сексуальной стороной жизни.
Его первая встреча с сексом произошла два года назад, когда ему было шесть с половиной лет, и он жил на станции Понтонной. В тот день Илана взяла его с собой навестить швею. Пока Давид разглядывал детскую книгу, которую нашел на столе, обе женщины были вовлечены в дискуссию о моде. В середине разговора вошла дочь швеи. Она была на два года старше Давида, худая, высокая, ловкая, полная энергии и излучавшая красивую улыбку.
Войдя в комнату, она поприветствовала всех, а затем бросила оценивающий взгляд на Давида. «Мама, мы поиграем с этим мальчиком на улице», – объявила она и, взяв за руку Давида, вышла с ним на задний двор.
«Меня зовут Варвара. А как тебя зовут?»
Давид назвал свое имя.
«Хорошо, Давид. А теперь иди за мной».
«Куда мы идем?» – спросил Давид Варвару, когда они шли по тропинке, окруженной кустами с одной стороны и рекой с другой.
«Не волнуйся. Следуй за мной и не отставай», – ответила она заговорщическим тоном.
Вскоре Варвара привела своего нового юного знакомого под мост и с комфортом села вместе с Давидом на траву.