«Ну, что тут можно сказать, товарищи, – начала она. – Это настоящий позор, что Давид принял участие в этой мерзкой истории. Меня не волнует судьба этих маленьких негодяев, которые заслуживают сурового наказания – нет, нисколько. Но вы же понимаете, что если на более высоких уровнях узнают, что произошло в нашей школе, мы все, в том числе и директор, а не только Давид, будем строго наказаны за то, что не предотвратили сложившейся ситуации. Вы хотите, чтобы иностранные журналисты узнали, что в нашей школе мы воспитываем поколение извращенцев и развратников? Думаю, Давид где-то обнаружил эту мерзость, которую мы обсуждаем здесь, и я могу заявить вам со всей ответственностью, что эти олухи не могли написать подобный опус. Он написан стилем, который не доступен детям. Вы можете положиться на мою оценку: до того, как преподавать химию Давиду, я преподавала ему русскую литературу. Все, что могли сделать эти дети – это переписать эту историю откуда-то еще».
«Тогда что мы будем делать с этими учениками?» – спросил директор.
«А ничего не будем делать, – ответила Лихачева. – Но если какая-нибудь мерзость такого рода снова появится в школе, то наш педсовет, независимо от того, виновен этот ученик или нет, исключит его из школы без возможности восстановления».
Обвиняемые студенты были счастливы неописуемо. Благодаря безошибочной логике секретаря партии им удалось избежать трагического завершения злосчастной истории. Такие чудеса происходили в социалистическом обществе ежедневно.
Школа, в которой учился Давид, была новой, но спустя четыре года после ее открытия – когда Давид был уже в девятом классе – стали обнаруживаться дефекты конструкции. Во-первых, недостатки проявились в качестве штукатурки: время от времени ее куски отваливались спонтанно или от случайного прикосновения.
На одной из школьных перемен Давид со своим другом Петром Демиком затеяли шутливое побоище. Сначала Давид не хотел в него ввязываться, но в конце концов принял вызов, и они со смехом обменивались дружескими ударами. Во время этого «развлечения» Давид случайно угодил ногой в угол стены, который был как раз напротив двери его класса. Этот небольшой удар привел к тому, что штукатурка отвалилась сначала в нижней части угла, а затем пошла отваливаться выше. В итоге половина штукатурки с этого угла с грохотом упала на пол. Шум этой маленькой катастрофы привлек внимание учителя химии, который проходил мимо.
«Чьих рук дело?» – спросил он, указывая пальцем на «голую» часть стены.
Не долго думая, Петр Демик указал пальцем на Давида.
Прозвенел звонок. Все ученики разошлись по кабинетам и заняли свои места за партами. Посредине урока в класс вошла учительница Раиса Хаимовна. Ученики встали, приветствуя ее.
«Так, весь класс садится, – сказала она, – а вы, учащийся Ламм, продолжайте стоять. Это вы во время перемены нанесли урон школьной собственности?»
«Но это вышло случайно. Я только слегка дотронулся», – ответил Давид.
«Складывай свои вещи в портфель и иди прямо к директору. Пусть разберется».
«Да как ты только посмел нанести такой урон социалистической собственности! – сказал директор школы Мамайчук, когда Давид с выражением глубочайшего сожаления на лице вошел в его кабинет. – Ты понимаешь, что только что сделал? Государство построило для вас эту прекрасную школу, а такие ученики, как ты, разрушают ее. Как тебе не стыдно!»
«Но я сделал это не нарочно, – ответил Давид, – я всего лишь стоял рядом и нечаянно задел стену носком ботинка – и штукатурка обрушилась. Вот и все».
«Не принимаю никаких оправданий. Я не могу допустить вандализма в школе. Иди домой, а завтра в одиннадцать часов утра я жду тебя с родителями в моем кабинете! Понял?»
«Да, понял».
«Хорошо, теперь можешь идти. Подожди секунду, Ламм, твой отец – заведующий на каком-то текстильном предприятии?»
«Да».
«Хорошо, можешь идти».
Это был первый случай, когда родителей Давида вызвали к директору школы. Естественно, они были удивлены, и когда Давид описал вменяемое ему в вину, Самуил начал смеяться.
«Но у вашей школы есть отдельная статья в бюджете, чтобы исправлять такие мелочи, – объяснил он Давиду с улыбкой. – Всем должно быть ясно, что в твоем поступке нет ничего злонамеренного. Это не твоя вина, если штукатурка осыпалась от малейшего удара».
На следующий день Давид и его родители сидели в кабинете директора. Для начала директор Мамайчук повторил свои обвинения против Давида – звучало это так, как будто он, по меньшей мере, лишил жизни человека.
Отец Давида, вполне осознавая, что сын не будет исключен из школы, не имел желания спорить. Когда Мамайчук закончил свою проповедь, Самуил только спросил, сколько необходимо внести в школьную кассу, чтобы привести стену в надлежащее состояние.
Директор прямо преобразился после этого вопроса. С этого момента все обвинения с Давида были сняты, и разговор касался только практических вопросов.
«Вот что нужно школе», – сказал Мамайчук, вынимая из кармана листок бумаги, который он подготовил перед визитом. Ваш сын сказал мне, что вы занимаете руководящий пост на предприятии, поэтому я думаю, что вам будет нетрудно помочь нашей школе с необходимыми материалами для ремонта стены».
Самуил записал в блокнот все, что мягко вымогал у него директор Мамайчук. В конце встречи директор был настолько доволен, что пожал руку родителям Давида и даже заверил Давида в том, что ему не о чем беспокоиться. Через три дня стена была успешно отремонтирована, и проблема была решена.
Этот случай произошел в далеком 1957 году. Сорок семь лет спустя, в 2004 году, Давид вместе со своей женой посетил город Бельцы. Среди прочих мест супруги посетили шестую школу, которую Давид закончил в 1958 году. Визит вызвал у Давида много воспоминаний, и, проходя мимо двери своего бывшего класса, он припомнил историю о дефектной штукатурке. С любопытством Давид подошел к злополучному углу рядом с дверью в класс, где много лет назад произошел описанный инцидент. Он тщательно осмотрел угол, и вот он: шов, складка, ознаменовавшая границу между оригинальной штукатуркой и штукатуркой, которая использовалась для ремонта стены почти пятьдесят лет назад.
Во время учебы в старшей школе Давиду везло на хороших учителей. Хороший учитель – это сокровище, объединяющее множество талантов. В частности, хороший учитель знает, как дисциплинировать учеников без угроз, воплей и нотаций. В школьной жизни Давида лучшим примером учителя такого типа был тридцатидвухлетний Дмитрий Иосифович Моторный, который преподавал в девятом классе такой, казалось бы, простой предмет, как рисование. До появления в школе нового учителя ученики считали изобразительное искусство предметом второстепенной важности. Удивительно, но этот учитель смог – без видимых усилий – превратить этот «не слишком нужный предмет» в предмет особой важности.
Дмитрий Иосифович Моторный, высокий, спортивный, красивый мужчина с мужественными чертами лица в аккуратном костюме-тройке с галстуком, был ветераном Отечественной войны. Он родился в украинском селе и сам был отличным рисовальщиком. Каждый раз после небольшого введения в начале урока он поворачивался к доске, тщательно протирал ее влажной тряпкой и создавал там рисунок такой красоты, что когда урок заканчивался, ученики не стирали его и пытались сохранить изображение на доске как можно дольше.
Еще более удивительной особенностью этого учителя было то, что он мог – никогда не повышая голоса – поддерживать железную дисциплину в классе. Когда было необходимо, он пускал в ход совершенно не оскорбительный, но здоровый и эффектный сарказм и иронию. С того момента, как он входил в класс, молчание становилось настолько глубоким, что буквально можно было услышать, как падает булавка.