Повесть о пережитом: читать начало книги онлайн

Мир праху твоему, хороший человек! Прогревшись в ванной, наевшись за обильным столом и выпив вина, я спал двенадцать часов. Флотилия вышла в море. На тумбочке возле зеркала лежала записка: «Деньги – 30 рублей тебе на дорогу, без отдачи. В пассажирском порту подойдешь к Н., и на любой рейс до Астрахани проезд тебе обеспечен. Отдохни пару дней, приведи локти в порядок. Аптечка в буфете, бинты в шкафу. Рубашку купил – выбора не было. Удачи тебе и всего хорошего! Сергей».

Все было так, как он написал. Выбрался я из его квартиры через два дня. Один день целиком посвятил знакомству с городом. Покупал только хлеб, всего остального хватило из того, что купили в первый день. Локти смазывал зеленкой и не бинтовал: действительно, воздух для них в Баку оказался целительным. Рубашка, купленная Сергеем, мне понравилась. Уходя, тщательно проверил все приборы, а ключи отдал соседке. В пассажирском порту легко нашел Н., а как только заикнулся, что я от Сергея Спивака, мне задали всего один вопрос: «Когда?» В смысле, когда мне нужно ехать? Я сказал: «Сейчас!» Н. написал записку и показал рукой на человека в форме, стоящего у трапа, по которому проходили пассажиры. С этой запиской я должен был подойти к нему. Записка была волшебной.

Меня не только пропустили на теплоход, но и показали каюту, где я мог расположиться. Так я оказался в Астрахани. Купил билет до Казани и вечером уже качался на верхней палубе теплохода, рассекавшего волжские волны, и рассматривал пробегающие берега великой реки. Оставшиеся после покупки билета деньги я умудрился истратить в буфете в первые два дня, а впереди – еще трое суток. Выворачивался за счет поручений бабулек, которые боятся сойти на берег, а очень хотят попробовать арбуза. Наберу заказов, побегаю и на тарелку супа с котлетой набегаю. Хлеб тогда лежал на тарелках без нормы, прихватывал с собой в запас. Но главный источник питания обнаружился на крыше теплохода. Там лежали и дозревали в пути шикарные помидоры в решетчатых тарных ящиках. Днем высматривал такой угол ящика, где лежали самые крупные и уже поспевшие помидоры, а с наступлением темноты выходил на «охоту». Большой гвоздь служил вместо ломика, отодвинешь рейку, вытащишь оттуда пару помидоров и рейку приколачиваешь на место. Надо еще потрясти ящик, чтобы не был виден пустой угол. Всегда чертовски хотелось есть, красоты берегов уже не интересовали, а теплоход идет против течения еле-еле. Все же дошли до Казани!

Голодное было путешествие, но интересное. Тем более что понимал: отгуливаю на свободе последние дни – и вел себя соответственно. Явиться засветло в Соцгородок не посмел: донесут немедленно, как было в Ташкенте. Дождался темноты. Увидев меня, Гошки-на мать Клавдия Васильевна разрыдалась. «Меч карающей диктатуры» уже прошелся по их семье. Старшего брата Василия и старшую сестру Клаву забрали.

Младшая, Ольга, металась по квартире и, успокаивая рыдающую мать, непрерывно твердила:

– Успокойся, мама. Скоро разберутся и их отпустят, ведь они ни в чем не виноваты, успокойся, ради бога!

Увы! Она еще во что-то верила. Не знала, что «оттуда» никто не возвращается.

Техник из Чебоксар ушел в ночную смену. Сели мы с Георгием Сосниным в моей комнате и просидели всю ночь, обсуждая наши планы. Рассказал я ему, как свирепствует «диктатура» в Средней Азии, заметая подряд кавэжединцев. Его брат и сестра – только начало. Считаю, что нужно уехать. Мне было проще, я собирал вещи и уходил на вокзал, а ему еще нужно было уволиться.

Решили: едем на Украину. После ночной смены пришел товарищ по комнате. Обрадовался, узнав, что я уезжаю, и с удовольствием купил у меня кое-что из одежды. Очень ему заграничные ярлыки нравились, а главное, выложил 30 рублей за модную модель складывающегося патефона-чемоданчика, который я привез из Ленинграда. С таким патефоном в своей компании он будет неотразим. Наверное, за этот «обратный путь» я так похудел, что Клавдия Васильевна, проплакавшись, решила накормить меня блинами и завела их на всю семью. Пока она их пекла, я ел, не успевает блин снять со сковороды, а предыдущего уже нет. Помидорная диета создает прекрасный волчий аппетит, все, что было заведено на семью, я съел один. Даже развеселил немного Клавдию Васильевну, когда выяснилось, что заводила она блины из расчета на сто штук.

План составили такой. Ночью я ухожу на вокзал, днем не высовываюсь. Буду ждать Гошку сутки, потом уезжаю. Наш друг из отдела кадров, который посоветовал мне в июне уехать из Казани, помог рассчитаться Гошке за один день, и назавтра мы вдвоем уже катили поездом в Полтаву. Других вариантов не было.

В Полтаву поезд пришел теплым вечером. Вместо того чтобы искать место для ночлега, пошли по историческим местам города. Гошка кое-что помнил о Полтавской битве, о Кочубее и Мазепе, так и пробродили до утра. Только на рассвете прилегли, подстелив под себя пиджаки, под кронами двухсотлетних дубов в парке, высаженных, как уверял Гошка, самим Кочубеем.

В семье Кумпан брат матери моей Митрофан посоветовал в Полтаве не останавливаться. Здесь и с пропиской трудно, и работу найти нелегко. Двигайте в Карловку, всего сорок километров от Полтавы, там завод машиностроительный, охотно набирают людей и общежитием обеспечат. В тот же день первой электричкой рванули в Карловку. Завод действительно машиностроительный. Только подчинен «Главсахару» и готовит разную мелочь для сахарных заводов. В соответствии с документами начальник отдела кадров предложил Георгию пойти в такую же лабораторию, как та, из которой я сбежал в Ташкенте. Позвонил по телефону, и Георгий направился туда на переговоры. С моими документами он возился долго, особенно заинтересовался ленинградским дипломом по КИП. Нужна такая служба на заводе, а специалистов не было. Пока поработайте в конструкторском бюро. Я согласился. Через некоторое время вернулся Гошка, он тоже договорился. Дали нам записку в «Будынок для приизжих», и пошли мы туда устраиваться на ночлег. Спали как убитые, а утром обнаружили, что в карманах у нас все выгребли. Хорошо, что документы и вещи оставили мы в отделе кадров. Узнав о наших неприятностях, начальник отдела кадров, веселый человек Пономаренко сказал:

Борис Христенко перед арестом

Карловка. 1937

– От недотэпы! Думалы, шо приихалы у село, так тут уси лопухы? А в нас давно грабют, як у городи, ще швыдче.

На избирательном участке. Выборы в Верховный Совет СССР

12 декабря 1937

Но в беде нас не оставил. Выписали нам аванс, и пошли мы с Гошей каждый своей дорогой. С конструкторской работой я справлялся, помогли навыки эскизирования и черчения, а Гоша своей работой был недоволен примерно по тем же причинам, что когда-то доконали меня. Разница в том, что если там – темнота узбекских дехкан, то тут – хитрость украинских доярок.

Шел ноябрь 1937 года. Гоша уволился из своей лаборатории, попрощался со мной, сказал, что поедет в Мурманск к Белому морю, и уехал. Я готовился зимовать в Карловке и приобретал теплые вещи. Купил шикарный полушубок из романовской овцы, пошил новые теплые бурки, отделанные кожей. Мама прислала последнюю посылку с теплым бельем. Только все это мне не понадобилось. 12 декабря мы голосовали за Сталинскую конституцию, а 28 декабря меня арестовали. Ничего, кроме драпового пальто и пары белья на мне, взять с собой не разрешили. Кончились «вольные хлеба», «вольные бега», дальше все будет невольное.

Эпилог

Информация к размышлению

Две небольшие печатные статьи. Одна из БСЭ, об истории и событиях на КВЖД в 1936 году. Другая – перепечатана из газеты, о том же самом. Прошло всего 60 лет – один миг для истории, а в жизни человеческой – судьба трех поколений. Без преувеличения можно сказать, что в эти лихие 60 лет решилась судьба трех поколений несчастных русских людей, бывших работников КВЖД (кавэжединцев), вернувшихся в Россию. Их было, включая малолетних детей и немощных старцев, около 150 тысяч.

В живых и в виде полутрупов остались единицы. Неужели это правда, что привезенные ими вещи вдохновили правивших тогда каннибалов на страшные преступления? Я прошел это чистилище, но такая версия не приходила мне в голову. Может быть, потому, что наша семья не привезла с собой дорогих вещей, кроме беззаветной любви к Родине и голубой мечты о счастливой жизни, но одинаково со всеми была безжалостно уничтожена?

Кстати, чтобы газета могла напечатать такую заметку, должны были пройти именно эти 60 лет.

Часть третья

Произвол Фемиды

Долго думал, как назвать эту часть моего рассказа. И последнее название показалось самым подходящим. Почему? Потому что все, что происходило со мной в дальнейшем, ни одним человеческим законом не объяснить, его не может принять ни одно общество. Все пределы пренебрежения к человеку как к существу тебе подобному, все законы христианские и догмы святой инквизиции в одночасье превратились бы в прах перед произволом «человека с ружьем» с того момента, как за тобой клацнул замок окованной двери.