MoreKnig.org

Великосветский прием. Учитель Гнус: читать начало книги онлайн

Автор: Манн Генрих



Шрифт:

Все потрясены, ибо архангелов поблизости не видать, хотя кто же тогда в известном им свете достигает столь благозвучного признания? Да никто, никакой президент либо другой власть имущий. Мы преклоняемся. Хотя отлично знаем: за спиной у авторитета нет танковой дивизии, нет вообще ничего, кроме горба. Его краткое обращение, призванное нас уничтожить, – о, так называемый маэстро уже адресовал его нам на множестве сцен мира, некоторые еще могут припомнить. Однако сегодня оно звучит по-новому, повелевает властью и правом, как никогда ранее. Надо бы выкрикнуть какое-нибудь слово, «шарлатан» например. К сожалению, оно ему мало подходит. В данном случае было бы, по счастью, неуместным. Он будет петь.

Звучный вздох облегчения по всему дому, потом аплодисменты навстречу знаменитому гостю, те же самые, которые уже начинались несколькими минутами раньше и были сразу прерваны. Теперь это аплодисменты такого рода, которые не выпадают ни на чью долю, разве что был допущен промах и его надо загладить. Потому всеми своими воздетыми руками и головами собрание трудится, как никогда прежде. Люди на местах пытаются подрасти, чтобы аплодисменты звучали еще выше, а «браво» из их заложенных глоток возносится к небу. По крайней мере, это собрание не помнило за собой ничего подобного.

Все так, подобного собрания еще не бывало. Кто до него поднимал такую бурю? Известно одному лишь Тамбурини, а он это держит про себя. Оркестр принимал живое участие, у Мендельсона и Баха покраснели глаза от усиленных воплей. Шопен решительно упустил из виду, что застраховал свои руки от несчастных случаев: дико барабаня по дереву своего рояля, он причинил им явные повреждения. Когда публика, придерживаясь крайностей в своих чувствах, действительно вскочила на ноги, музыканты решили не отставать и тем сотрясли свой легкий балкон, капельмейстер Вагнер испугался, что балкон обрушится, и в минуту опасности даже простил певцу его популярность.

Он опустился на колени, это не выходило за пределы дозволенного в сей миг. Лишь в следующий это будет чрезмерным и постыдным. Пятнадцать секунд аплодисментов, которые никак не хотели кончаться, наконец истекли, стало тихо, лишь Вагнер выкрикнул вниз:

– Бенито! Для тебя мы играем коленопреклоненно.

Никто не засмеялся, несмотря на тягостное ощущение, этим поверяется изъявление чувств, с каким принимают тенора, который все еще не начал петь. Сам он с присущим ему тактом дает понять, что настало время. В знак благодарности этому собранию он прижимает руку к сердцу, с великой преданностью, но с очарованием еще бо2льшим, нежели преданность, чем и можно извинить некоторую небрежность жеста. Но жест остается серьезным, и такого приема, как этот, в таком доме, как этот, до сих пор еще никогда не было. Теперь он был.

Беглый знак дирижеру при всем дружелюбии достаточно резкий: в таком изысканном доме не следует утрировать, а следует встать с коленей и начать снова. Так и происходит. Певец ожидает, когда ему вступить. Нет, не концертный певец, которому доводилось встречаться с трудностями, а кавалер де Гриё собственной персоной принимает свою известную позу. Возведя очи горе, он просит о благочестивой силе, которая поможет ему забыть Манон. Он бьется отчаянно, но с традиционной учтивостью за то, чтоб хватило у него сил стать настоящим служителем Бога. Публика у него есть, и он это знает. Отброшены прочие соображения, он полностью наедине с собой, и он поет: «Oh! Fuyez, douces images»[51].

Люди называют это арией и слышали много подобного ей, но во что превращается она под этими руками! Кто слышит ее, вспоминает о собственных, неосуществленных намерениях, слабея от надежды, словно не отрекся от них раз и навсегда. Люди вперили пристальный взгляд в круг софита, ну конечно же, Артур именно сейчас приказал его включить. Люди вперили пристальный взгляд в этот белый круг и не видели певца, не видели телесной оболочки, они внимали сквозь нее, как он и хотел, как он и сказал. Некоторые тихо опустили лицо, легкая слеза скатилась и упала. Рядом другой, не умеющий плакать, частенько завидовал чужой слезе. Каждый узнавал в своем ближнем самого себя и на сей раз не препятствовал ему.

А может ли всхлипывать проститутка? Погубительница оружейника в первом ряду, такая вот обнаженная, она-то может громко всхлипнуть? Она намерена поступить со своей жертвой много хуже, чем та судьба, которую уготовила Манон своему рыцарю. Извинением им обеим может служить то, что обе они, и Манон, и другая шлюха, ничего не думают и ничего сознательно не затевают. Они делают то, к чему предназначены природой. Президент и рыцарь так же равны перед судьбой. Поет ли Тамбурини, всхлипывает ли там, внизу, от умиления небрежная особа, свершится все. И мы это понимаем.

Покуда он поет «Оh! Fuyez!», зачерствелые старые люди возвращаются мыслью к «сладким грезам», в которых он раскаивается, по которым тоскует. И напротив, те, кто помоложе, для кого эти сладкие грезы должны бы стать повседневностью, пугаются их, достаточно поглядеть назад, в аванзал. Там сбилась в трагические группы, как вокруг умирающего, стоячая публика. На скрещенных руках лежит дрожащий подбородок. Конечно, позу они вскоре изменят, впечатления пройдут. Если и останется что-то, то это следует искать в партере, ряд одиннадцатый, середина, точнее – место сорок пятое.

Номер места просто не может быть выше, поскольку обе большие группы кресел оставляют в середине некоторый простор. Невзирая на этот простор, высокообразованная толпа, которая загадочным образом дошла до полного безобразия, схватилась за места именно здесь: красный ковер на полу еще носит следы этой борьбы, даже золотая сумочка, поддельная, будем надеяться, валяется как раз посредине. Видимо, дама еще не спохватилась.

Одна лишь Мелузина без труда достигла цели, не так уж и желанной, но место здесь было приготовлено именно для нее. Номер сорок пять, привешенная бирка точно показывает, сколько ей лет. Надо же, какое совпадение! Не задавай вопросов, нынче день несовпадающих случайностей, связей, которые горько совпадают.

Пришлось ей брать то, что подвернулось, номер сорок пять, никто не занял это кресло, хотя оно стояло у самого прохода, а все остальные были расхватаны. Чтобы так многократно не заметить свободное кресло с краю! Но место было предназначено, и не задавайте вопросов. Мелузина просто не могла поступить иначе, живой и невредимой толпа донесла ее как раз до этого места, и ни шагом дальше. Она откинулась на спинку, и возле ее белого плеча повисло черное и назойливое число ее лет. Она уже несколько раз была готова столкнуть эту картонку на пол, благо там уже много чего валялось, но так и не совершила последнего усилия.

Мелузина не смеялась вместе с другими, когда весь дом мстил несчастному Тамбурини за его физическое уродство, или, вернее, за его знаменитый голос. Мысль эта принадлежит ей одной, ни у кого больше она не мелькнула. Когда он молился, именно она поверила, что он молится, она и сама молилась. О силе и о храбрости? Едва ли, впрочем, она не знает. Лишь его «Грезы сладкие» просветили ее касательно певца, полностью, как она думает, и до конца касательно некоей Мелузины, думает она.

Покуда он поет и посылает свою неповторимую арию удивленному свету, она смыкает веки на лице, окаменевшем, словно мрамор, лице, победившем себя: прекраснейшая покойница, как она есть. Если она и думает, то, надо полагать, не о том, чтобы ее больше никогда не видели – ибо это потребность сама по себе и неизменно сопровождала все ее помыслы. Мелузина, дитя света, в беде, которая отказывается от взглядов и отрекается от тщеславия? Возлюбленнейшая из женщин, говорит ей некто, так не поступают.

Голос, ее собственный, внутренний, звучит ясно, мелодично и сильно. Он вещает погруженной в себя красавице, что ей суждено умереть, ибо кто способен пережить конец любви; но чудесным образом ее можно будет увидеть и после смерти, в стеклянном гробу. И будет ей там отраднее, чем во времена ненадежных дел и любовников. В полном спокойствии будет она принимать своих почитателей, вот о чем поет ее внутренний голос в унисон с Тамбурини, который, совершенно как Мелузина, творит бурную музыку, чтобы выразить в ней жажду покоя.

Это дуэт, дуэт певца и слушательницы. Она заимствует у него мощное благозвучие, как, впрочем, и пышную демонстрацию собственной персоны в стеклянном гробу. Умрет он только таким образом, она знает это из еще памятных примеров: под стеклом, нарумяненный, во фраке по последней моде, а в головах спрятанный под цветами аппарат воссылает его бессмертный голос: «О, грезы сладкие!» Таковы изысканные представления злосчастной Мелузины об отречении и увековечении, и она полагает себя равной мудрецу из Тосканы.

Доведись ее маломудрым мыслям достичь его ушей, он бы не оскорбился ими. Она совершает лишь одну из сотен ошибок, которые он порождает в каждом из потрясенных им собраний. Он знает силу своего воздействия. Принцесса и миллиардерша, которых он якобы похитил, входят составной частью в его колдовство. Кавалер де Гриё должен, как положено, закатить глаза. Для его намерения быть тихим и благочестивым потребен редкостный подъем чувств, дабы он мог убедить – но в чем? Что желанен вовсе не покой, что желанна одна Манон?

Но покой со всей добротой и милосердием, неизменными его спутниками, уместился в груди у певца, как все в конце концов и чувствуют. Этот далеко не безупречный Тамбурини наделен даром развязывать бурю плотских желаний, их немыслимое сладкозвучие, изобилие и триумф, так что они становятся сразу и мукой, и благостью. Ecco l'artista[52]. Он одарен ровно настолько, чтобы выпеть и выговорить все ваши вожделения, все притязания и побудить вас отречься от них как тщетных и несносных. Ессо l'artista.

Ему известно, что это ненадолго. Лишь трудясь, перевоплощает он себя самого, собрание, людей. Его голос несет, утешает, делает красивым и добрым. Когда он завершил свое «Oh! Fuyez», произошло то, что происходило не раз. Люди долго молчали, какую-то долю минуты никто не шелохнулся. Потом начались аплодисменты, робкие, словно нечто запрещенное, и слишком жидкие для такого мастера, а потом люди расхрабрились, и тут уж ликование стало безудержным.

Стоячая публика из аванзала хлынула к сцене. Публика из партера ей не препятствовала. Без всяких непристойностей люди сообща обступили маленького человека там, наверху, выкрики удерживали его, хлопающие ладоши извлекали назад из мешковинной дверцы всякий раз, когда он, пятясь, скрывался за ней и делал вид, будто окончательно ее закрывает. «Niente paura[53] – вот я и снова здесь, разве только удлиняю незаметно для вас промежутки между выходами, покуда, соблюдя приличия, не скроюсь окончательно, до того как ваши изъявления восторга выродятся в очередную дикость».

Но пока он послушно выходит столько раз, сколько от него требуют, свет прожектора сопровождает его, он продуманно останавливается на полпути, подойти ближе означало бы злоупотребление для обеих сторон, между ним и собранием не должно возникнуть ничего, кроме символической близости. Каковую он выражает наглядно, пожимая руки себе самому. Это надо уметь. Его руки обхватывают одна другую, безудержно трясут и раскачивают – взволнованная благодарность всем, кому он хотел бы их подать. Но увы – он вынужден одиноко стоять в белом кругу.

Уходит, всякий раз пятясь, как того требует скромность и некий физический изъян, послушно следует приказу в четырнадцатый раз показаться публике, пожимает руки, которые ему же и принадлежат, сохраняет нейтральное выражение, словно это вовсе не он. Pronto l'artista[54], заверяет его лицо этот чужой народ и добавляет для тех, кто способен понять: «Se la goda[55], наслаждайся праздником, какое мне до тебя дело».

А в завершение его осеняет идея, надо полагать не единожды испробованная: он переключает народные восторги, которым не видно конца, на оркестр. Взгляните туда, наверх, tanti distini professori![56] И покуда все головы задраны кверху, он незаметно совершает окончательный уход – не пятясь, просто стена из мешковины опускается над его обращенным к публике горбом, словно ничего и не было.

ХIII. Два жестоко испытуемых

Занавес после этого больше не опускался, сильно постучав палочкой, дирижер напомнил о продолжении концерта, публика восстановила прежний порядок, оркестр заиграл вступление к следующему номеру.

Не надо забывать: это концерт, а не театр. Намеки на оперный спектакль предназначены лишь для знатока. Элита, лучшие из лучших, воспринимает то, что им преподносят, и с привычной деловитостью делает из этого выводы о грядущих свершениях на сцене, которую еще только предстоит открыть. Однако открытие можно считать делом решенным при таком наплыве честолюбия, культуры, потребности в средствах и при наличии такого числа состоятельных старцев, как изволил выразиться генеральный директор.

Директор полагал, что теперь можно без промедлений перейти к холодным закускам. Тамбурини своими силами спас новую Оперу, теперь она никуда не денется.

– Дивный голос, его хватит на ближайшие пятьдесят лет, – адресуясь оружейнику, сказал генеральный директор поверх молодой актрисули, и оружейник вполне с ним согласился.

– Но вы ведь говорили, что он уже свое отпел, – напомнила сия невинная особа специалисту высшего разбора. Учитывая личность ее покровителя, директор удостоил ее ответа.

[51] Вы, грезы сладкие, меня оставьте (фр.).

[52] Таков артист (ит.).

[53] Не бойтесь (ит.).

[54] Артист готов (ит.).

[55] Наслаждайся этим (ит.).

[56] Сколько почтенных наставников! (ит.)

Правообладателям и читателям!

Произведение защищается авторским правом. Вы можете ознакомиться с легальным фрагментом. Если начало вам понравилось, то можно приобрести легальную полную версию по ссылке на последней странице фрагмента у нашего проверенного и надежного партнера.
Перейти на стр:
Шрифт:
Продолжить читать на другом устройстве:
QR code

Новые книги

Смотреть все
"Фантастика 2026-226". Компиляция. Книги 1-30
[Боевая фантастика / Попаданцы]
Очередной 226-й томик серии книг "Фантастика 2026", содержащий в себе законченные и полные циклы фантастических романов. В основе своей, романы включённые в эти сборники, есть эксклюзив, так как
0
Красные Пинкертоны
Красные Пинкертоны
[Шпионский детектив / Приключения: прочее]
Перед вами самая популярная книга 1925 года. Первый советский детектив, загадочный во всех отношениях. Книга, посвященная захватывающим приключениям красных Пинкертонов, вышла под псевдонимом С.
0
Отрицание реальности. Стратегия для Америки
Отрицание реальности. Стратегия для Америки
[Публицистика / Государство и право / Документалистика]
Книга Элдриджа Колби, высокопоставленного военного эксперта Пентагона и экс-советника Дональда Трампа, – это не просто геополитический анализ, а отчаянный манифест человека, чья картина мира
0
Знай наших! Сила русского искусства
Знай наших! Сила русского искусства
[Биографии и Мемуары / Культурология / Документалистика / Театр]
В. И. Немирович-Данченко (1858-1943), крупнейший русский театральный режиссер, основатель Московского Художественного театра (вместе с К. С. Станиславским), в своей книге приводит такой эпизод. «На
0
Орден либералов. Как общество Мон Пелерин испортило жизнь всему миру
Орден либералов. Как общество Мон Пелерин испортило жизнь всему миру
[Публицистика / Документалистика / Государство и право]
Эта книга – расследование деятельности одной из самых влиятельных и закрытых организации современности. Автор прослеживает путь общества Мон Пелерин от скромного интеллектуального кружка до кузницы
0
13 дней до Апокалипсиса. Хроника Карибского кризиса
13 дней до Апокалипсиса. Хроника Карибского кризиса
[Биографии и Мемуары / Публицистика / Документалистика]
Карнбский кризис («Кубинский ракетный кризис») в октябре 1962 года – самый опасный момент в отношениях США и СССР, который мог привести к глобальной ядерной войне. Кризис был вызван размещением
0
Божественная Лада Каменская. Автобиография, письма, воспоминания
Божественная Лада Каменская. Автобиография, письма, воспоминания
[Биографии и Мемуары / Документалистика / Театр]
Нередко бывая в городах и весях нашей необъятной страны и знакомясь с театральной жизнью, актёрами, режиссерами театров иных городов, кроме Москвы и Петербурга, Александр Георгиевич Соколов – актер,
0
Измена. Второе дыхание сердца
Измена. Второе дыхание сердца
[Психология / Секс и семейная психология / Современные любовные романы / Проза]
— Мам, — рыдаю, — я их видела! — Кого, дочка? — не понимает она. — Мужа и Милану! В магазине! Вместе! Мама молчит. — Мам, они покупали продукты, как семья. Он её обнимал, целовал прямо в очереди, у
0
Бабочка желаний
Бабочка желаний
[Современные любовные романы / Эротика, Секс / Проза]
Я потеряла голову от друга моего отца. Он был намного взрослее, и казался таким же далёким, как звезда на небосклоне. Я никому не рассказывала о своей любви, но мама знала всё. А накануне моего
0
Лучшая подруга главного героя книга первая
Лучшая подруга главного героя книга первая
[Любовные романы / Современная проза / Приключения]
Она попала в книгу. В тело второстепенного персонажа, которому по сюжету полагается умереть. Он должен был быть просто фоном для главного героя. Они оба отказались играть по правилам.
0
В царском кругу: воспоминания фрейлин дома Романовых
В царском кругу: воспоминания фрейлин дома Романовых
[Биографии и Мемуары / Документалистика]
Блеск балов, роскошные наряды и близость к императрице – такой представляли себе жизнь фрейлин. Но за фасадом этой сказки скрывался жестокий мир, где выживал лишь самый умный. Придворная служба была
0
Моя императрица. Воспоминания гофмейстерины о двадцати трех годах, проведенных в ближайшем кругу Александры Федоровны от ее свадьбы до дня ссылки
Моя императрица. Воспоминания гофмейстерины о двадцати трех годах, проведенных в ближайшем кругу Александры Федоровны от ее свадьбы до дня ссылки
[Биографии и Мемуары / Документалистика]
Рассказ гофмейстерины российской царицы о жизни монаршего двора охватывает более двух десятилетий. Она служила Александре Федоровне от ее замужества до дня ссылки. Обязанности выполняла далеко не
0

Самые популярные книги

Хорошая, плохая, грешная 3
Хорошая, плохая, грешная 3
[Попаданцы]
У Эвирейл Миардо нет ни единой свободной минутки на грусть и рефлексию! Да и когда? Столько дел, столько дел! Шахту выкопай, лавку открой, артефакты создай, эльфа за попу укуси... Ничего не
12
Последняя Гадина империи
Последняя Гадина империи
[Попаданцы / Бояръ-Аниме / Русское фэнтези / Самиздат]
Пятьсот лет назад я была прославленным зельеваром, матриархом и почтенной основательницей династии. А сегодня очнулась в теле изнеженной барышни на пепелище семейной усадьбы и обнаружила, что весь
10
Те, кто приходит в тишине
Те, кто приходит в тишине
[Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат / Боевая фантастика]
Редкий бой бывает похож на предыдущий. Мы учимся. На своих и на чужих ошибках. Стараемся расти над собой. Противник – тоже. Он анализирует наши ошибки, учитывает остроумные решения. То есть
10
Замок над морем
Замок над морем
[Героическая фантастика / Любовное фэнтези]
Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона, все равны перед вечностью. Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но
6
Измена. Я тебя (не) любил
Измена. Я тебя (не) любил
[Современные любовные романы]
— Как тебе… — слышу прерывистый голос подруги, — мой подарок в честь твоего дня рождения?По меньшей мере иду я в верном направлении. Но вот предчувствие не из лучших. Голос Светы перемешивается со
7
Граф поневоле. Книга вторая
Граф поневоле. Книга вторая
[Юмористическая фантастика / Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат]
Умереть от пули киллера — обидно. Очнуться в 1827 году — странно. Обнаружить, что я теперь двадцатилетний граф, а моё имение разорено, — перебор. Хотя… Жив, молод, с титулом — уже хорошо. С
5
Наследник $$$ уровня Х
Наследник $$$ уровня Х
[Попаданцы / Книги про волшебников / Городское фэнтези / Самиздат]
Надо судить человека, прежде чем полюбил его, ибо, полюбив, уже не судят.
4
Тени сумрака
Тени сумрака
[Альтернативная история / Попаданцы / Боевая фантастика / Самиздат]
Один известный драматург сказал: вся жизнь – театр. А у Егора вся жизнь сплошное приключение. Вроде и не собирался ни с кем воевать, даже ссоры не искал, а неожиданно для себя вдруг нарвался на
4
Оружейникъ. 1866
Оружейникъ. 1866
[Попаданцы / Альтернативная история / Самиздат]
Умереть в шестьдесят шесть, заслонив собой молодого стажёра, — достойный финал для оружейника. Очнуться в теле семнадцатилетнего подручного на Тульском оружейном заводе в 1866 году — уже второй
4
Ревизор: возвращение в СССР 65
Ревизор: возвращение в СССР 65
[Самиздат / Попаданцы / Альтернативная история]
Продолжение приключений московского аудитора, попавшего из нашего времени в 1971 год. Павел Ивлев буквально завален работой по уши, но его все устраивает. Ведь он видит, как понемножку, но его усилия
4
Без страха и упрёка 7
Без страха и упрёка 7
[Альтернативная история / Попаданцы]
Алексей Штурмин достиг многого, но настоящее восхождение на вершины власти только начинается.
4
Второй шанс для Лекаря. Том 9
Второй шанс для Лекаря. Том 9
[Альтернативная история / Попаданцы]
Умереть после спасения чужой жизни — не самый плохой финал для врача. Всю свою жизнь я посвятил медицине. Последняя операция стала для меня одновременно победой и приговором — прямо у хирургического
4

Самые комментируемые

Замок над морем
Замок над морем
[Героическая фантастика / Любовное фэнтези]
Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона, все равны перед вечностью. Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но
6
Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля
Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля
[Любовная фантастика / Самиздат / Попаданцы]
Семь лет унижений, презрения и пустой постели. Герцог Дрейк Ашфорд объявил свою истинную жену бракованной и отправил в ссылку на Ольцег — умирать среди таких же «ненужных». Он думал, что сломал
22
Отбор невест, или Три орешка для темного
Отбор невест, или Три орешка для темного
[Любовная фантастика]
Каждая приличная драконица должна пройти отбор невест, иначе внукам у камина будет нечего рассказать. Так говорила моя маменька, а ей можно верить — за ее спиной аж четыре таких отбора! Так что я
14
Печать Забытой Эпохи
Печать Забытой Эпохи
[Любовная фантастика / Попаданцы]
— Скажи спасибо, что не оставил босой на улице, Верадель. Забирай свои проклятые северные руины и убирайся, — самодовольно бросил мне бывший муж, швырнув на стол бумаги о разводе. Он думал, что
25
Кодекс Магических Зверей XI
Кодекс Магических Зверей XI
[РеалРПГ (RealRPG) / Попаданцы / Городское фэнтези]
Десятки лет спасения жизней и смерть на полу собственной ветеринарной клиники. Только вместо небытия — пробуждение в теле юнца, чья лавка «целителя чудовищ» на грани полного развала. Вот только у
2
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
[Любовное фэнтези / Попаданцы]
- Двадцать четыре года, Веста. Наследника нет. Подпиши, и получишь Тиховодье. - А где это? - На краю Хляби. Тихо, сыро, никого. Утром я собирала клюкву в Мещёре и шагнула в болотное окно. Очнулась в
14
Шахматистка. Выжить на Арене Смерти
Шахматистка. Выжить на Арене Смерти
[Любовное фэнтези / Попаданцы / Книги про волшебников / Самиздат]
Кто-то попадает в имбовых персов: Избранных, Тёмных властелинов и прочих крутых ребят. А я попала в тело бездарной адептки магической академии. Как она сюда поступила-то, без грамма магии? Неважно,
14
Пулеметчик Федя
Пулеметчик Федя
[Альтернативная история / Юмористическая фантастика / Попаданцы / Самиздат]
Пулеметчик — это не звание, это диагноз. Тридцать пять лет, пулемёт «Печенег», рукавица прилипла к раскалённому кожуху — и здравствуйте: июнь сорок первого, чужие двадцать два года, чужие руки,
11
Диагноз
Диагноз
[Самиздат / Детективная фантастика / Городское фэнтези / Юмористическая фантастика]
Некромантия в нашем мире давно стала такой же частью жизни, как радио, кино, телефоны и аэропланы. Но разве могла я подумать, что однажды приду наниматься на службу к лучшему некроманту столицы! Он —
18
Ведьма и Экзорцист. Второй шанс на жизнь
Ведьма и Экзорцист. Второй шанс на жизнь
[Детективы / Триллер / Любовное фэнтези / Фэнтези]
Приказ ясен: отравить Дерека вель Гранна. Последствия – костёр и пепел. Белладонна уже прошла этот круг, сгорела и получила второй шанс. Теперь она знает, что приказ – лишь верхушка заговора, в
4
Последняя Гадина империи
Последняя Гадина империи
[Попаданцы / Бояръ-Аниме / Русское фэнтези / Самиздат]
Пятьсот лет назад я была прославленным зельеваром, матриархом и почтенной основательницей династии. А сегодня очнулась в теле изнеженной барышни на пепелище семейной усадьбы и обнаружила, что весь
10
Железный характер Кристианы Морли
Железный характер Кристианы Морли
[Любовная фантастика / Попаданцы / Классическое фэнтези]
Удар копытом лошади рушит блестящие перспективы дебютантки. По мнению общества, хромота испортила не только плавную поступь девицы, но и характер! Это ж надо умудриться — вместо монастыря или
38

Прямо сейчас читают

Стигиец
Стигиец
[Городское фэнтези / Книги про волшебников / Попаданцы / Юмористическое фэнтези]
Верховный Жрец Сета и один из двенадцати владык Чёрного Круга Стигии умер на вершине могущества. Пронзённый проклятым мечом, он должен был рассыпаться в прах. Но очнулся в теле киргизского
3
Два тревожных дня майора Ковалева
Два тревожных дня майора Ковалева
[Полицейский детектив / Детективы]
В Рязани в один день совершены три тяжких преступления – два убийства в многолюдном центре города и захват заложников в одном из его районов. Таких потрясений здесь не знали давно. На борьбу с
0
Тег #СтавкаНаСебя
Тег #СтавкаНаСебя
[Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат]
У них было всё: деньги, статус, успех. А потом — один щелчок, и они снова студенты. Вот только прошлое, в которое они вернулись, оказалось слегка чужим. Студенческая пора позади. Впереди —
3
Второй шанс для мачехи
Второй шанс для мачехи
[Любовная фантастика]
Жизнь Альфидии закончилась печально, но перед смертью, как благословение, она получила прощение. И вернулась вновь в свою жизнь. За год до того, как начала ломать свою жизнь и жизни окружающих
19
Ресторан «Кумихо». Воплощение желаний
Ресторан «Кумихо». Воплощение желаний
[Городское фэнтези / Ужасы / Классическое фэнтези]
Старшеклассник О Сону случайно оказывается в кафе «Кумихо» и покупает старую записную книжку, которая должна воплотить в реальность его самое заветное желание. Чем ближе он к цели, тем явственнее
0
Демон Жадности. Книга 5
Демон Жадности. Книга 5
[Попаданцы / Боевое фэнтези / Книги про волшебников]
Месть свершена. Ну, почти. Все гештальты закрыты. В ставшем слишком маленькой для меня дивизии Коалиции мне больше нечего делать. Теперь мой путь лежит в высшую империю, полную новых возможностей
0
Предатели. Вам нет места в моей жизни
Предатели. Вам нет места в моей жизни
[Повесть / Современные любовные романы / Короткие любовные романы]
Всю жизнь я была опорой и защитой для своей младшей сестрёнки, которую отец, умирая, просил не бросать и защищать. Однако, мне придётся нарушить данное ему обещание, потому что именно она
1
Безсердечна
Безсердечна
[Любовная фантастика]
Вражаючий, захопливий роман для молоді від королеви ретелінгів! Лабіринти, двері й дзеркала, Чешир, Божевільний Капелюшник, Чирвовий Валет, пан Гусінь, Шалений Заєць, Жербельковт і, звісно, вона —
0
Последний источник
Последний источник
[Любовная фантастика / Самиздат]
Эта история - дополнение к "Наследнице по мужской линии". Только главные герои теперь - Хети и Рэй. История про то, что если ведьма любит, то это навсегда.‍‍И никакие интриги, проблемы и противники 
2
Помещик
Помещик
[Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат]
Увидеть Париж и умереть... а потом оказаться в теле молодого хлыща в 1840 году. Красота же! Вот только никакого булкохруста вокруг не наблюдается а вместо него долги и перспектива получить
3
Генеральный попаданец 4
Генеральный попаданец 4
[Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат]
Время окончательно изменилось, вызвав череду кризисов. Так что теперь только сам или с помощью команды. Сможет ли Ильич в ближайшие годы дать стране хорошего пинка?
0
Товарищество на вере. Памяти Инны Натановны Соловьевой
Товарищество на вере. Памяти Инны Натановны Соловьевой
[Биографии и Мемуары]
Книга Анатолия Смелянского посвящена его давнему другу и соратнику, выдающемуся театральному писателю и критику – Инне Натановне Соловьевой (1927–2024). В первой части автор предпринимает попытку
0