– Еще одно слово, господин президент! В спешке или по ошибке вы сообщили об увольнении. Если я вам помогу выбраться из капкана, вы отмените увольнение своей сотрудницы?
Президент перевел дух.
– Остановимся на том, что я удвою ваше жалованье.
И тут он уже по доброй воле вступил на праведный путь.
– Стоп! – повелел основатель новой Оперы. – Княгиня Бабилина подписала крупный чек. Я же буду вынужден препроводить ее из кресел на откидное место. Тогда она не даст денег. Кто ее заменит?
– Я, – отвечал президент, проявляя себя истинным храбрецом, который всегда глядит в лицо случаю, как бы это лицо ни выглядело.
До рокового первого ряда оставалось пройти еще три. Прямо на ухо основателю культурного учреждения держатель контрольного пакета акций выразил всю глубину своего восхищения.
– Вы шантажируете меня, когда я беззащитен. Должен ли я отказать избраннице самого могущественного среди нас в праве на кресло моей бедной жены? Должны ли, с другой стороны, страдания пожилой женщины достичь своего апогея, когда мы под улюлюканье толпы будем покидать этот дом? Я плачу2, о ты, образец бизнесмена, я плачу2.
– Sorry[33], – сказал Артур, – свидетельницей соглашения пусть будет ваша секретарша.
– Твоя любовница? – прозвучал вопрос.
– Семейные новости на потом. – И с этими словами Артур обхватил рукой плечи дружелюбного старика. Они почти достигли цели.
Там все стояло или лежало как прежде. Нолус освежал холодными примочками бесчувственную матрону, которая, сникнув в объятиях генерального директора, упорно не желала приходить в себя. Позиция другой группы, что справа, еще дальше, насколько это возможно, зашла по пути скандала. Очаровательная молодая особа, чтобы вытянуться, использовала теперь военнопромышленника как кушетку. Ноги свои, без сомнения, это были ноги высокого качества, она совершенно открыла взору, задрав их до края сцены и упершись в него ступнями.
Мадам Бабилина на своем угловом месте слева превратилась, по сути говоря, в сплошной лорнет. А ее шлейф, эта уязвимая часть ее туалета, которая держалась только на двух-трех нашитых бриллиантах, – Анастасия слишком мало о нем пеклась, когда еще было время. Резкое движение, лоскут отлетел, брильянты покатились по полу.
– Кто посмел? – слишком поздно спросила княгиня.
Артур, человек, которого никто бы не заподозрил в бестактности, пропустил ее вопрос мимо ушей, а вместо того потребовал:
– Ваше высочество, пересядьте, пожалуйста.
Женщина даже побледнела от удивления.
– C'est une ordre?[34]
– Могли бы и сами догадаться, – конкретно объяснили ей приказным тоном. Она не узнавала больше этот услужливый голос.
– Je vois, que vous vous passerez de ma Carmen et de mon argent[35].
Она захлебнулась словами и задрожала. Ее высокомерное лицо стало белым как снег.
– C'est le cadet de mes sоuсis[36], – услышала она в ответ от этого агента, этого холуя. Он даже позволил себе грозно набрякшую жилу на лбу. Мадам Бабилина очень ошибалась, если не понимала, что этот человек кричит на нее.
– Вот уже двенадцать с половиной минут вы спокойно наблюдаете скандал, который может погубить мою Оперу.
– Vous m'interessez[37], – холодно сказала она и встала, прежде чем ее, возможно, принудили бы к этому силой.
Единственная настоящая гранд-дама приема готова была покинуть его с явными признаками неодобрения. Тоже недурно, подумали закаленные гости, если, конечно, что-нибудь заметили, но музыка играла слишком громко.
На деле княгиня Анастасия и впрямь в мыслях проделала движение гордо выпрямленного ухода. Но увидеть можно было, как она ухватилась за спинку ближайшего стула, не в силах поднять ногу. Насколько глубоким было ее горе, она узнала, лишь когда с ней кто-то заговорил.
Не то чтобы Стефани решила пристать с изъявлениями непрошеного участия к богатой особе, терзаемой тщеславными горестями.
– Ваши брильянты, мадам, – просто сказала она и протянула камни на раскрытой ладони. Именно эта безыскусность потрясла бедную женщину, и за неимением других опор она всецело доверилась сильной руке, протянутой ей навстречу.
– Я вас не знаю, – пролепетала она, – я вас даже разглядеть не могу. – Она попыталась сделать это сквозь завесу из слез.
– Я всего лишь заурядность, – сказала Стефани, – без всякого честолюбия, как вы, мадам.
[33] Прошу прощения (англ.).
[34] Это приказ? (фр.)
[35] Как видно, вы готовы обойтись и без моей Кармен, и без моих денег (фр.).
[36] Ну, это меня не слишком волнует (фр.).
[37] Вы меня заинтересовали (фр.).