– Сколько дать за поцелуйчик? – спросил седобородый.
– От меня? Спросите лучше, сколько вы платите секретарше за то, что она каждый день по шесть часов сидит за машинкой у вас в конторе.
Тут наконец он узнал Стефани.
– Это ты? С завтрашнего дня твое содержание удвоено.
– Будем считать, что я этого не слышала, – гласил ответ, возбудивший недовольный ропот в широких кругах.
– Испортила нам дело, – заговорили молодые люди, которые держались за старую шею и костлявые руки. Они выпустили шею, выпустили руки, явно намереваясь применить насилие против неудобной девушки. И тут Артур получил наконец возможность завладеть неразумным старцем.
– Спасибо, Стефани.
Она подхватила своего верховного повелителя с другой стороны, и оба соединенными усилиями поволокли старца туда, куда призывали его прямые обязанности, которыми он до того пренебрегал.
– Опомнитесь! – любезно посоветовал ему Артур.
– Можете гордиться своим приемом, – ответили ему неласковым тоном.
Стефани проинформировала своего высокого руководителя о несчастье, происшедшем с его супругой, будто сам он не видел случившегося собственными глазами.
– Вы были заняты в другом месте, – с прискорбием напомнил ему Артур.
Консервщик пробурчал:
– Скажите спасибо, что я был занят в другом месте. Не то я был бы принужден вмешаться. И ваш скандал перешел бы все и всяческие границы.
– Мой скандал?
Неосторожный вопрос устроителя вечера позволил оскорбленному гостю остановиться и дать основополагающие объяснения. Итак, во-первых, он против общественных смешений и смешанных обществ. Поэтому он и уклоняется от личного соприкосновения с искусствами.
– Как правило, они кишат социальной нечистью, – заявил он с ораторским пафосом, поднимаясь над своим обычным уровнем.
– Вы подразумеваете проституток? – спросила Стефани на голубом глазу.
– Фройляйн, а разве вы… – Президент замялся, но тут он вспомнил, кто она такая. – Вы уволены, – решил он, голос мягкий, глаза сверкают. И, сказав, испугался. На него начали оглядываться.
Публика, несмотря на всю свою очерствелость, была неприятно задета, только не знала чем. Она слишком громко шумела. И вот теперь она совершила свой обычный слитный разворот и приготовилась внимать.
Только Артур мог спасти положение, переведя беседу на общие темы.
– Господин президент! Вы со своей стороны тоже избегайте смешений, если я смею покорнейше вас о том попросить. Консервы – это выдающийся продукт цивилизации. Помимо того, надо помнить, что нравственность – это, в сущности, культура. Ранние, более чем инстинктивные побуждения рода человеческого нам известны благодаря искусствам. Консервы появились несколько позже, но я не намерен по этой лишь причине считать их вторичными.
Миротворческое завершение побудило и другого участника разговора предпринять встречные шаги.
– Действительно, – согласился он, – на моих заводах я с недавнего времени велю проигрывать пластинки. Статистические исследования, можно ли благодаря этому говорить о повышении производительности труда, пока не доведены до конца.
Артур, сверх меры склонный к общим рассуждениям, был готов продолжить и это. Стефани же твердо придерживалась конкретных вопросов. Мало-помалу ей стало ясно, что старый простак разглагольствует исключительно с целью выиграть время. Куда менее безрассудный, чем можно было предположить, он предпочел стать мишенью для насмешек на заднем плане, вместо того чтобы угодить на переднем в события вокруг кресел для избранных и в сплошные шипы. Жалости он у Стефани не вызывал, однако и намерение терзать его было ей чуждо. Она просто сказала:
– Дама упала в обморок ровно двенадцать минут тому назад.
Стефани добросовестно зафиксировала время по своим часам. Да и в остальном ее расчеты были совершенно справедливы: улучив удобный момент, старичок уже хотел улизнуть, подставленная нога помешала ему, не то он мог растянуться на полу. Нога принадлежала Уточке, которая еще раз юркнула в зал и благодаря своей хитрости захватила место в углу. Она вознамерилась не упускать ни одну из представившихся ей возможностей с тем, чтобы ее врагиню при самых унизительных обстоятельствах изгнали с коленей, которые она оккупировала, и вообще из зала.
Консервный старец, которого в последнюю минуту успел подхватить Артур, перешел к ламентациям.
– Я и в самом деле едва не пострадал! Ваш прием, друг мой! Обморок! Вы когда-нибудь видели, чтобы обморок длился двенадцать минут по часам?
– Довольно рассуждать, – настаивала Стефани. Артур же, напротив, потребовал: