– Можно принять за тетушку, – повторил и он, – ну совершенно ее дагеротип с Бисмарком. Великое преимущество прежних морских курортов в том, что они собирали у себя самое лучшее из столь различных сфер, как музыка и государство.
Один из президентов, у которого создалось впечатление, что им до сих пор пренебрегали, ввернул:
– Между прочим, существует также и фото Гитлера в кругу дам.
Генеральный директор с испуганным видом:
– Кто, кроме меня, может знать, что Гитлер позволил черной акробатке взять себя на руки и в таком виде щелкнуть? Когда я прошлый раз был в Германии, некто, чью личность я осторожности ради не стал идентифицировать, уничтожил единственный снимок у меня на виду. Исторический! – добавил он.
Этого было вполне достаточно или даже сверх того: генеральный директор быстрым шагом покинул более или менее подлинную племянницу и недостаточно информированного господина, которые заставили его разговориться. Как всякий мог догадаться, его тонкий вкус был неприятно этим задет.
Очередная атака не заставила себя ждать. Щадя его чувство такта, окружающие как бы невзначай отвернулись. И тогда две женщины, дочь с матерью, без всяких помех заступили ему дорогу. Мать сообщила:
– Адриенна помешана на музыке…
– И потому лишена способностей, – ответил директор.
Со слезами страсти девица напомнила директору его обещание выпустить ее на сцену. Он решил ласково, но твердо:
– Это произошло в обстоятельствах, о которых я предпочел бы не вспоминать. Вы с вашей матушкой застали меня врасплох, – так неожиданно, но весомо завершил он.
Более зрелая из дам спаслась бегством. Молодая же певица осталась, прикованная к месту своим фанатизмом.
– Но вы же обещали! – вскричала она.
– Тогда, значит, я солгал, – ответил директор, не испытывая надобности повышать голос, он и без того был достаточно слышен. Те, кто ранее повернулся спиной, вновь обратили к нему лицо. И единодушно обвинили во всем обеих женщин. Директор же – что дает возможность оценить силу его личности – без ущерба для себя продолжал путь. Он прошел сквозь уничтоженную девушку, для него она значила не больше, чем воздух, для света – и того меньше.
Благородное исключение составил Тамбурини. Он предложил униженной и оскорбленной свою руку, и в полном смятении она за нее ухватилась, а он, препровождая ее к одному из красных диванов, уж наверняка по своему нраву и обычаю найдет для нее подбадривающие, в известном смысле религиозные слова. Не важно, с чего он начал, певица его не одобрила. По ее полным ужаса глазам он понял, что вот-вот разразится нервический припадок, которого она себе до той минуты не позволяла. И в этом единственном случае он вовремя ускользнул.
Его место тотчас заступила юная Стефани. Андре, который скорее сумел бы справиться со своим негодованием, пришлось следовать за ней. Стефани приказала пострадавшей:
– Стисните зубы! Если держать рот открытым, вы начнете кричать. А генеральный директор, эта свинья, только порадуется.
– Но… но, – взмолился Андре.
Незнакомая девушка вызывающим тоном спросила:
– А вы кто такая? Вы тоже по этой части?
– Нет, благодарю вас. – И тут Стефани дала волю своей злобе: – От меня он схлопотал бы апперкот и лежал бы теперь с холодными примочками.
– Бесстыжая особа! – отвечала девушка. Она соскочила с дивана и выставила кулаки. Ее противница была вполне к этому готова, драка могла начаться. Андре искусно сыграл роль посредника.
– Дамы не совсем поняли одна другую, – заявил он, вопреки очевидности, – мой отец добьется, чтобы вы опять спели перед директором, фройляйн…
– Адриенна, – подсказала подающая надежды артистка и тут же пояснила: – Вообще-то он прав. – Она подразумевала директора. – В этот раз мне так и не пришлось перед ним петь. Если мать с ним спит, это еще не доказывает талантов дочери. – Она пожала плечами. После чего, откинув голову, сверху вниз обратилась к Андре: – А со своим стариком ты мне уладишь дело, и поскорее, мой птенчик! – Бросив на Стефани торжествующий взгляд, девица удалилась в кольце товарок, которые не увидели во всем этом ничего особенного.
– Вот видишь? – спросил Андре, и действительно, Стефани увидела, что директора и вообще всякого, кто нагло разговаривает с людьми, они прежде всего в глубине своего жалкого сердца считают всемогущими, и ему незачем держаться с ними по-другому.
Мелузина, с головы до пят деловая женщина, образовала группу единомышленников из себя, Артура и Нолуса. Всех троих интересовало, на сколько, выражаясь в конкретных цифрах, потянет директор в глазах президентов. Возле них директор и завершил свой путь, и они его обступили. Впечатления, что он искал их и что весь его обход совершался с этим дальним прицелом, отнюдь не возникло. Нет, просто до какой-то степени в стороне от своих привычных сфер влияния, в так называемой индустрии развлечений, они повстречали человека одной с ними крови и завладели им, чтобы он не ускользнул вновь.
Их тягучие голоса при удаче несли за собой миллионные доходы; вечер был шумный, беспечный гомон окружающих людишек развязал языки и у этих господ, можно предположить, что они расхвастались. Кто наблюдал за происходящим глазами знатока, а таких наблюдателей, во всяком случае, набралось трое, тот ни минуты не сомневался: преимущество было отнюдь не на стороне князей экономики, и генеральный директор отнюдь не домогался их благосклонности. Это они искали его благосклонности, вот как обстояли дела. Уже четверть часа, а может, и четверти не прошло с тех пор, как этот человек вне всякой конкуренции утверждал здесь свое присутствие, они чувствовали себя вытряхнутыми из привычного величия.
Взять хотя бы его ордена и регалии! У нас они куда как скромны, хотя и наши фраки не так чтобы совсем голые. Его величают сиятельством! А среди нас такого обращения сподобился лишь один, да и тот нынче вечером поступил в услужение к шлюхе: как будто несчастный случай среди представителей класса, который у всех на виду, может остаться тайной. На лице сверхважного военнопромышленника, оказавшегося лицом к лицу с директором, мелькали попеременно страх и подобострастие. Но зависть, им испытываемая, отливается в слова – о, ничуть не враждебные! «Будь мне другом! Приди ко мне в мой замок!» Вот как звучало бы это из уст военнопромышленника, если, конечно, наличествовал слух, способный воспринять его слова.
Директор знавал и другие замки, где чувствовал себя как дома. Он и сам немало всего понастроил, километровой длины дворец, как пристройку к театрам, которые неоднократно сносили, чтобы в конце концов послужить подмостками для одного-единственного представления. Огромные деньги, излишества Старого и Нового Света, равно как и убожество, свою долю от всего, что не получат нуждающиеся, он простроил, проиграл, промотал, он пускал пыль в глаза, он творил культуру и искусство, что подвернется, или попросту – творил глупости. Разницы нет, банкротство в равной степени грозит как задуманному всерьез, так и шутейному, которое порой оказывается наиболее весомым.
Если присмотреться повнимательней, всем многажды доводилось банкротиться, а директору больше всех. Он в этом не признается ни наяву, ни во сне, и по-своему он прав. Кто многое вырвал у жизни, тот непременно станет оптовым поставщиком для смерти. Присутствующим это хорошо известно. Они все явились сюда с неисчислимой свитой из банкротств и смертей. Но две сверкающие звезды на груди, а на шее лента и крест со знаком власти – именно так открывает этот человек парад победителей.