– Он догадается, – возразил Домброзио.
Или нет. Окунув кисть в краску, он продолжил свою осторожную тщательную работу.
13
Осторожными шагами пересекая гостиную, словно балансируя на тонкой хрупкой проволоке, Джанет Рансибл сказала:
– Лео, можешь взять трубку? Это мистер Фрейтас. Он в городе, на станции Шеврон. Хочет знать, как сюда добраться.
Ее речь, преображенная алкоголем и отупением, стала настолько медленной, что он едва дождался конца. Он встал из-за стола, прежде чем она закончила предложение, прошел мимо нее и снял трубку.
– Привет, Тони, – сказал он со всем возможным добродушием и энергией – он выпустил их на свободу, и собственная радость поддерживала его, – как прошла прогулка по нашему маленькому холму?
– Спасибо, Рансибл, не так уж плохо, – сухо ответил Энтони Фрейтас, – пожалуй, даже хорошо.
Оценив формальность тона, Рансибл подобрался.
– Вы на станции Шеврон, – сказал он деловито, – хорошо, я сейчас же спущусь. Дай мне три минуты.
– Ладно. Я на «де сото». Черный. Примерно двухлетний.
– До встречи. – Рансибл повесил трубку.
Когда он надевал пальто, чтобы выйти на улицу, Джанет снова подошла к нему. На ней были сшитые на заказ серые шерстяные брюки, и, хотя она выглядела достаточно модно, брюки каким-то образом делали ее старше. А ведь она стареет, подумал он, стоя у двери. На лице уже появились морщины. Жаль, подумал он, открывая дверь.
– Давай потом, – попросил он, когда она снова заговорила, протяжно, путаясь в словах.
– Лео… я хочу, чтобы, – она уставилась в пол, пытаясь подобрать слова, – будь благодарен мистеру Фрейтасу. За то, что он приехал. – Она шумно сглотнула.
– Благодарен? Ты с ума сошла? Что ты пила сегодня, керосин?
– Мистер Фрейтас… – начала она.
– Доктор, – поправил он язвительно, – он фудник[1], у него есть степень.
Захлопнув за собой дверь, он сбежал по ступенькам к машине и через мгновение уже рванул вниз к станции Шеврон на максимальной скорости.
Дважды в своей жизни он видел доктора Фрейтаса, один раз на лекции, которую Фрейтас читал в колледже Марин, и один раз на вечеринке в Россе.
Он пожал руку этому человеку после вечеринки, и, очевидно, Уортон, который очень хорошо знал Фрейтаса, смог напомнить ему об этом. Он, пожалуй, главный специалист по антропологии в этой стране, сказал себе Рансибл, пока ехал. Это осознание затопило его радостью. Он мог бы закричать от счастья. «Вот это класс! – мысленно крикнул он себе самому – Класс!»
«Но если этот человек думает, что сможет отнестись ко мне покровительственно, – внезапно подумал он, – он ошибается. Потому что, – подумал он, – я знаю, что именно я нашел».
Подъехав к заправке, он увидел у черного «де сото» щеголеватого невысокого мужчину в сером костюме и галстуке-бабочке. Плащ он перекинул через руку. Рансибл поневоле задумался, как давно он не видел этих хлопковых плащей.
На вид доктору было около пятидесяти. Светлые волосы, квадратное, песочного цвета лицо и тоненькие ухоженные усы. Когда он поднял руку, чтобы поприветствовать Рансибла, тот увидел серебряные запонки с камнями.
– Мои вещи, – сказал Фрейтас, – в машине. Я надеялся, вы мне поможете.
Выговор у него был резкий, довольно странный, но явно не региональный. Рансибл решил, что это университетский акцент, и понадеялся, что доктор не из этих – голос у него оказался слегка женоподобным, а пахло от него тальком и лосьоном после бритья. Рансибл занервничал.
«А впрочем, какое это имеет значение?» – подумал он, открывая багажник «де сото» и, по указанию Фрейтаса, вытаскивая большой черный кожаный кейс с металлическими уголками. Важно, кто он такой, а не что он такое. Пусть даже он трахает крыс, решил Рансибл, потащив кейс к своей машине. Он в состоянии привлечь внимание всего академического мира к находке.
– Милая деревушка, – сказал Фрейтас, – хорошо ее знаю. У вас здесь водится вид бобров, который не встречается больше нигде в стране.
Почти не услышав его, Рансибл сказал:
– Мы растем. У нас здесь есть место для промышленности.
[1] Что-то вроде «зануда с научной степенью» на идиш(прим. пер.).