Зайдя в туалет, он поставил стакан на край раковины и облегчился. Странно, подумал он. Каждые несколько часов человек вынужден расстегивать штаны и выливать отработанную жидкость, которая скопилась внутри него. Кто бы в это поверил, если бы не видел своими глазами. Он застегнул штаны, вымыл руки и, взяв стакан, вышел из туалета.
«Может быть, так же Бог относится к человеку, – подумал он. – Как я – к этой жидкости. Что бы мы ни делали, это не имеет значения».
Он вошел в свой кабинет и закрыл дверь. Некоторое время он сидел за столом, покуривая рождественскую сигару, которую кто-то подарил. А потом заметил наполовину законченное письмо, торчащее из машинки.
Оно было адресовано в банк в Петалуме и содержало просьбу о рефинансировании под залог дома. Он пытался дозвониться до них, но безуспешно.
Дело дошло до письма. Он просил хотя бы назначить встречу. Он откровенно сказал им, что не может платить текущие платежи. Письмо было датировано двенадцатым декабря, и он так и не закончил и не отправил его.
Эти уроды все равно откажут. Он встал и отошел от стола, чтобы не смотреть на письмо. Вот в чем проблема жизни в деревне. Все знают состояние твоих финансов; нельзя держать это в секрете. А если все знают о том, что у тебя в кармане, кто даст тебе кредит?
Чертовы банки, подумал он. Когда ты садишься на мель, или превышаешь кредит, или пытаешься получить кредит, они всем об этом рассказывают. В течение получаса это становится известно всем важным людям в округе, всем, с кем ты пытаешься вести какие-либо дела. Ты идешь на встречу с человеком по поводу покупки или продажи земли, и он точно знает, сколько у тебя денег.
«Что это за расклад? – спросил он себя. – Как можно играть из такой позиции? А ведь есть еще и моя гребаная жена. Вдобавок ко всему этому».
Пока он размышлял об этом, дверь в кабинет открылась. За ней стоял Майкл Уортон.
– Счастливого Рождества, Лео. Я вам не помешаю? Джанет сказала, что вы здесь.
Рансибл спросил в воздух:
– Она что, вообще всех пригласила?
– Вы же уже не злитесь? Нельзя же злиться вечно?
Он нервничал и смущался.
– Можно. Я больше не даю рекламу в этой паршивой газетенке, вожу больных животных в Пойнт-Рейес, и, если бы тут была другая школа, я бы перевел своего сына туда.
– Сейчас Рождество, время прощать, – задумчиво сказал Уортон после паузы.
– Рождество-шмождество. Рождество придумали торгаши, чтобы побольше заработать.
– Мне говорили, что вы продали всю землю на хребте.
– Верно, – сказал Рансибл.
– Но вы же хотели поделить ее на участки и продать.
Он пожал плечами.
– Сколько это стоило?
– Что стоило?
– Все. Покупка водопроводной компании. Ремонт.
– Сколько-то стоило.
– А вы говорите Рождество-шмождество.
– Конечно. Он был хорошим еврейским мальчиком, но не сумел вовремя остановиться. Слишком долго Он держался, и посмотрите, куда это Его привело.
Рансибл чувствовал, что и сам не сумел вовремя остановиться, и не понимал, куда это его привело.
– Как думаете, Богу вообще есть дело до нас и того, что с нами происходит?
– Ну, лично я считаю, – ответил Уортон, – что религия осталась в прошлом. Что она мертва.