– Да, – согласился он, – похоже на тюрьму.
– Они всегда так выглядят. Даже если за ними растут розы. Ты когда-нибудь видел розы за металлическим забором? Они похожи на кровь. Красные розы. Боярышник.
Он припарковал машину через дорогу от здания.
– Мы не рано, – спросила она, – сразу заходим?
– Мы вовремя, – сказал он, – не нервничай.
– Я всегда нервничаю в школе. Мне всегда хотелось убежать, или наделать в штаны, или наблевать. Даже когда я училась в старших классах.
Сев повыше, она повернула зеркало заднего вида, чтобы рассмотреть себя.
– Подавленный бунт, наверное. – Открыв сумочку, она достала помаду.
Они с мальчиком ждали, пока она подкрашивала губы.
– Готова? – наконец сказал он.
– Да, – коротко улыбнулась ему она.
Мальчик взял их обоих за руки, и они медленно перешли улицу, очень официально и молча. Несколько детей, игравших во дворе, посмотрели на них.
– Разве это не здорово? – сказала Шерри, наклоняясь к мальчику. – Горки, другие детки. С ними всеми можно играть.
– Не детки. Не называй их так, бога ради. Просто дети.
По какой-то причине она переняла привычку называть всех детей дошкольного возраста детками, и это его раздражало.
Мальчик, держа их за руки, начал шмыгать носом.
– Да, – сказал Уолт, – это будет забавно.
Он сжал руку сына. Они дошли до машин, припаркованных на той стороне улицы, и он отпустил руку, чтобы Шерри могла провести сына между двумя машинами и вывести на тротуар.
Увидев широкие старые деревянные ступени и огромные перила, мальчик заплакал. Но в то же время Уолт Домброзио видел, что ему интересно. Он дрожал, пытаясь одновременно все разглядеть и спрятаться за матерью.
Входная дверь открылась, и навстречу им вышла женщина, которая широко улыбнулась и протянула руку в знак приветствия.
Мисс Тэкман, директриса школы, спустилась к ним и наклонилась, чтобы поздороваться с мальчиком. Она сразу заговорила, как только увидела его.
– Джимми Домброзио, – сказала она, и ее глаза искрились дружелюбием, – я очень рада с тобой познакомиться. Ты знаешь, кто я, Джимми? Я мисс Тэкман. Я буду твоей учительницей. У нас очень весело.
И она увела его от родителей.
Уолтер Домброзио почувствовал, как хватка его сына ослабла, он отпустил его руку и пошел по лестнице. Шерри побледнела от напряжения и бросила на него панический взгляд.
– Все в порядке, – сказал он, положив руку ей на спину и мягко подталкивая ее вперед, на лестницу и через дверь, которую мисс Тэкман оставила открытой. Они оказались в темном коридоре со множеством дверей.
Исключительная школа, подумал он. Для исключительного ребенка. Полная женщина средних лет, с сухим лицом, без макияжа, в мятом платье, заляпанном красками и глиной, учительница, психолог и социальный работник в одном лице, наклонилась, улыбаясь, и вела их сына по покрытому ковром коридору в свой кабинет. Обещая ему столько интересного, описывая своим добрым, хоть и почти мужским голосом игры, в которые они тут играют, многочисленные игрушки, всякие развлечения… Он почувствовал, как его напряжение немного ослабло. Она так хорошо держала ситуацию под контролем. Она была профессионалом.
– И у тебя будет стол, – говорила она, – только твой. И ты сможешь делать там вообще что угодно. Правда, весело?
Мальчик смотрел на нее. Медленная мимика, медленная реакция. Такой тупой, подумал он. Такой глупый. Пытается ее понять, уследить за тем, что она говорит. Ей нужно говорить медленнее, подумал он со злостью. Разве она этого не знает? У нее были другие такие; в этом весь смысл. Единственная причина, по которой его привезли сюда, а не куда-то еще. Это должно оказаться нужное место.
Шерри еле слышно сказала:
– Среди тех детей на улице, во дворе. Ты… – Ее голос оборвался.