Человек с одинаковыми зубами [litres]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Конечно, на грани, – ответил Домброзио, – но он отыграется. Вся его жизнь такова. Он берет в долг или покупает землю и спекулирует ею. Такие люди никогда не сдаются.

– Кто бы ему дал в долг? – спросила Шерри. – У него нет активов, раз уж он продал землю на хребте. По крайней мере, так я слышала. Но конечно, о нем всегда ходит столько слухов, но никто не может его подловить или вытянуть из него правду.

– Он найдет среди своих приятелей какого-нибудь банкира, который его поддержит. Они все работают вместе и постоянно откупаются друг от друга.

– Он не мог использовать свою водопроводную компанию как актив?

– Нет, – сказал Домброзио, – это слишком обременительно. Ты же видела ту статью в «Ньюз».

Отойдя от окна, Шерри бесцельно зашагала по гостиной. Живот – она была уже на шестом месяце – покачивался перед ней. Потом она наконец опустилась в кресло. Беспокойное и капризное выражение, которое он видел так часто, снова появилось на ее лице. Она уволилась с работы без всякой радости. Но беременная женщина не могла доехать до Сити, не говоря уже о том, чтобы занимать ту должность в сфере связей с общественностью, на которой ее хотел видеть Лауш.

В свой последний рабочий день, придя домой, она впала в истерику. Он никогда не видел ее такой до этого. Целую неделю она избегала его, лежала в постели почти до полудня, швыряла в него тарелки, запиралась в спальне, как только заканчивался ужин.

«Жаль, – думал он, глядя на нее. – Не повезло. Биология тебя предала. Слабое место всех женщин. Говорят, умные работодатели опасаются этого и вовсе не берут женщин на работу. И я их не виню».

– Господи, меня опять тошнит. Это должно было уже закончиться, к шестому-то месяцу. Я так ужасно раздулась. Я просто огромный мешок с газом.

– Тебе принести что-нибудь?

– Нет, – коротко ответила она.

– Тогда имбирный эль, – он открыл холодильник, – а как насчет кусочка пирога?

– Я не могу есть крахмал. Мне нужно сбросить четыре фунта к концу месяца. Уже почти конец, а я все еще вешу сто сорок пять.

Она угрюмо опустила взгляд, когда он проходил мимо нее со своим куском пирога.

– Тебе обязательно есть это здесь? Ты не можешь поесть в другом месте? Ты же знаешь, я не могу смотреть, как ты ешь, раз я не могу. Это несправедливо.

– Беременность была твоей идеей.

– Ничего подобного. Твоей, – ее глаза сверкнули от ярости, – я никогда этого не хотела.

– Слишком поздно, – сказал он.

Слишком поздно, подумал он, мечтать о старой фигуре и о старой работе. В любом случае женщинам несвойственно работать, сказал он себе. Вот что естественно – этот гигантский живот, эта беременность. Это должно было случиться давным-давно; тогда бы между ними не возникло никаких проблем.

«Теперь мы оба там, где предназначено природой, – сказал он себе. – У меня работа, у тебя беременность. Я ухожу из дома в шесть утра и возвращаюсь в семь вечера, а ты здесь весь день чистишь картошку и вытираешь пыль. Жаль, если тебе это не нравится, потому что так устроен мир. Не вини меня».

Дрожа от злости, Шерри сказала:

– Этот шум слышен везде. Какой смысл жить в деревне? Мы могли бы с тем же успехом жить в многоквартирном доме в Окленде.

– Полагаю, многие люди почувствовали, что должны прийти. Из чувства благодарности. За то, что он починил воду.

– Ну, лично я не чувствую никакой благодарности. А знаешь, что чувствую? Что этот человек поставил под угрозу наши жизни, здоровье и будущее.

– Что ты имеешь в виду?

Рукой она обвела свой раздутый живот.

– Я живу в постоянном беспокойстве. Мы оба.

– Это полная ерунда, насчет челюсти рубильника. – Домброзио не выдержал и рассмеялся. Его всегда поражали ее высказывания на эту тему. Он никак не мог принять тот факт, что женщина с ее образованием, происхождением и интеллектом воспринимала это всерьез.

– Это случилось однажды – это может случиться снова в любое время. С любым ребенком в этой местности. Я пила эту загрязненную воду годами, и ты тоже. Разве нет? – Она мерила шагами комнату. – И мы не узнаем, пока он не родится; и это ужасно. Мы понятия не имеем, что из меня вылезет. Господи, я могу растить внутри себя ужасного урода.

– И это вина Рансибла, – сказал Домброзио.