– Да.
– Почему?
– Потому что никто об этом не думал, пока он не поднял шум, – сказала она с полной уверенностью.
Да, подумал Домброзио. Это верно. Рансибл сделал из этого проблему. Она права. До этого никто не беспокоился. Так что в ее представлении Рансибл несет ответственность за все – возможно, даже за то, что она беременна. И в этом случае, по ее причудливой логике, Рансибл несет ответственность за то, что ей пришлось отказаться от работы.
– Из-за него тебе пришлось уволиться? – спросил Домброзио.
Она бросила на него злобный взгляд.
– Отвечай.
– Это идиотский вопрос.
Но по голосу и выражению лица он понял, что на каком-то глубинном уровне она действительно считала Рансибла ответственным за свое падение, за потерю положения.
– Было бы довольно иронично, если бы ты родила ребенка с челюстью рубильника.
«Иронично, – подумал он, – потому что это я выкопал этот череп и поработал над ним, это я впервые за много десятилетий снова напомнил миру о болезни.
Моя роль в истории».
– Почему иронично?
А и правда, подумал он. Ты же так и не знаешь. Об этом не объявляли, и ты не догадываешься. А кто вообще знает? Уортон и, пожалуй, тот антрополог. Ну и Лео Рансибл.
– Может, нам стоит заскочить туда на пару минут. На вечеринку.
– Зачем?
– Помириться. Пожелать ему всего, что там положено. Пусть прошлое останется в прошлом.
Недавно он видел, как мимо проехал Уортон. А Уортон и Рансибл не разговаривали несколько месяцев.
– Это же Рождество. Разве тебе не хочется чего-то такого?
– Нет, – сказала Шерри, – и я туда не пойду.
Подойдя к окну, Уолт Домброзио взглянул на ярко освещенный дом Рансиблов, прислушался к шуму, увидел движение, припаркованные машины, открытую входную дверь. Большинство гостей были не из этого района. Почти все машины приехали из других городов. «Мы к нему не ходим, – понял он. – Мы, местные».
– Я думаю, мне следует подняться, – сказал он жене, – выпить с ним и показать, что я не держу зла за то, что он сделал.
Рождество повлияло на него, даже если оно не тронуло черствое сердце Шерри.
– Это было давно. Ну, когда он вызвал полицию. Я не из тех, кто лелеет обиду. Ну, ты знаешь.
Он думал теперь, что в конце концов он простил ее за то, что она сделала, за заговор и интриги, чтобы получить работу в «Лауш Компани», за то, что она встала на сторону Лауша против него, за замечание о дальтонизме – за все осторожные проявления жестокости.
– Я не понимаю, как ты можешь так говорить. – Шерри сузила глаза. – Как ты можешь его простить. После того, что он сделал с нами. Это предательство по отношению ко мне.
Она накрыла руками живот и погладила его. Этот жест уже стал автоматическим, она как будто бы постоянно помнила о своей беременности.
– Уолт, – сказала она, – если с этим ребенком что-то не так, если он болен… я не спала всю ночь, думая об этом. Что мы будем делать? Как будем жить? Наш первый ребенок… а если он родится уродом? Мы отдадим его в интернат или как? Оставим? Я просто не знаю, – она с тревогой посмотрела на него, – ночью, когда ты спишь – боже мой, ты сразу засыпаешь, – это кажется таким реальным. Конечно, сейчас уже не так. Но ты знаешь ночные страхи.
– С ребенком все будет в порядке. Это нерациональные мысли.
– Все, кто видит меня, – сказала она, – кто живет здесь и знает, что я беременна, – они думают о ребенке и задаются вопросом, будет ли он нормальным. Это чистая правда. Все мечтают поскорее посмотреть.