Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Долгое время считалось, что кайзер принял решение о поддержке Австро-Венгрии в одиночку, но на самом деле такая версия является мифом. Данное решение состояло в том, что если Россия вздумает вмешаться в австро-сербский конфликт, то Германия окажет полную поддержку Австро-Венгрии. Австрийское правительство получило от германского правительства и военных карт-бланш и теперь могло поступать с Сербией как ему заблагорассудится. В этом и состояла суть знаменитого ответа кайзера императору Францу-Иосифу от 6 июля. Кроме того, австрийское правительство должно было действовать максимально быстро, пока у европейских держав не пройдет шок после сараевского убийства[332]. Даже получив уверения в германской поддержке, австрийские министры разошлись во мнениях – на заседании 7 июля граф Тиса высказался против войны и согласился переменить мнение лишь на том условии, что в случае победы Австро-Венгрия не будет претендовать на какую-либо часть сербской территории. Тиса был венгром и не хотел, чтобы увеличивалось славянское население империи.

Прошло уже свыше трех недель с момента смерти наследника престола, но австрийцы действовали в обстановке строжайшей секретности, и Европа успокоилась. Но 23 июля 1914 г. Вена предъявила ультиматум Белграду, и всего через 6 дней обманчивый мир рухнул. 25 июля Сербия мобилизовала свою армию и позднее в тот же день согласилась удовлетворить большинство австрийских требований, кроме тех, которые грубо нарушали ее суверенитет. Вильгельм II был доволен и с облегчением констатировал, что необходимость в войне отпала, поскольку основные требования австрийцев удовлетворены. Однако вечером того же дня австрийский посол покинул Белград, и австрийцы начали мобилизацию. Война была объявлена 28 июля, и австрийцы бомбардировали Белград на следующий день. 30 июля Бетман Гольвег потребовал от Вены начать консультации с Санкт-Петербургом и побуждал кайзера отправить телеграмму царю не начинать мобилизацию. Царь оказался под давлением собственных военных, побуждавших его к мобилизации, французы также настаивали на мобилизации. После визита в Санкт-Петербург президента Франции Раймона Пуанкаре 20–23 июля царь был твердо уверен в том, что, если Россия ввяжется в войну, Франция ей поможет.

Сазонов, когда узнал об австрийском ультиматуме 24 июля, посоветовал сербам принять его, но через несколько часов посоветовал царю объявить частичную мобилизацию. 31 июля военные убедили царя в том, что частичная мобилизация невозможна и была объявлена полная.

Как только немецким военным стало ясно, что угрозами заставить Россию отступить не удалось, они поняли, что нельзя терять ни минуты в стремительной реализации плана Шлиффена – надо было успеть разгромить Францию до того момента, когда Россия полностью развернет свои армии (суть плана Шлиффена в этом и состояла). Цель «плана Шлиффена» на западном направлении заключалась в том, чтобы неожиданным ударом пробиться через Бельгию в тылы сконцентрированной против Эльзаса и Лотарингии французской армии. России война с большой поспешностью была объявлена 1 августа, а Франции два дня спустя.

Большую роль в неожиданной стремительности развития событий сыграл план Шлиффена, который настоятельно требовал оперативности действий немецкой армии. Эта стремительность, оперативность действий никак не диктовалась развитием политической обстановки и выставляла немецкую армию как особенно жесткого агрессора, а она была агрессором в равной степени с другими воюющими сторонами… Немецкий историк фон Кроков задавал риторический вопрос, а не умней было бы с немецкой стороны вместо произведшего тяжелое впечатление на европейскую общественность нападения на Францию и Бельгию дождаться активных действий французов, возложив на них ответственность за войну, и прямо наступать на Вогезы? Не умней было бы немцам обратиться сначала против России, армия которой была менее мобильна и на Востоке возможны были битвы на окружение. Но у немцев был только план Шлиффена, которого придерживались весьма жестко и который диктовал молниеносные действия и концентрацию именно против Франции, хотя война была первоначально объявлена России[333]… Ко всему прочему для европейской общественности стремительные действия Германии были совершенно необъяснимы. С другой стороны, очевидно и то, что само по себе военное планирование (план Шлиффена) нельзя рассматривать как корень всех зол войны…

Первоначально немецкое наступление через Бельгию развивалось довольно успешно, но затем начались проблемы, которые расстроили все немецкие планы. Германский Генштаб вынужден был сократить свои силы на своем правом фланге из-за нападения России на Восточную Пруссию. Недостаточное количество войск вынудило немцев сузить фронт – вместо целеустремленного движения к побережью (как это сделал вермахт в 1940 г.) немцы начали битву на Марне. В начале сентября исход боев на Марне стал ясен – почти в тот же день, что Седанская победа, через 44 года немецкий план провалился в сентябре 1914 г.

Немцам не повезло, поскольку военная организация и техника вступили в ту пору, когда средства обороны значительно превосходили средства нападения – как никогда после и никогда до этого в военной истории. Вскоре после сражения на Марне фронт погряз в осенней грязи и стабилизировался, война показала свое истинное лицо, без всяких прикрас и восторгов – оно было ужасно… День за днем, ночь за ночью, год за годом цвет европейских народов погибал в завшивевших окопах, под жутким артиллерийским и минометным огнем – шла битва ресурсов и огневой мощи, где простой солдат просто потерялся… Такого поворота войны никто не ожидал – по сравнению с войнами прошлого это был настоящий кошмар. Причина этого была в том, что с начала войны европейские политики понимали национальные интересы своих стран исключительно в терминах власти и конфликта, а будущее видели, как борьбу за существование в соревновании европейских народов между собой – именно поэтому миллионам людей предстояло сражаться и умирать.

В целом в Первую мировую войну немцы чаще выигрывали сражения, но проиграли войну, поскольку как Первая, так и Вторая мировые войны не были войнами полководческого умения, как войны прошлого, а были битвами материальных и людских ресурсов, в чем перевес противников Германии как в Первую, так и во Вторую мировую войну был совершенно очевиден. В обеих мировых войнах исключительно важен тот факт, что и в том, и в другом случае Германия неправильно рассчитала свои силы и вела войну практически против коалиции всего остального мира. В Первую мировую войну Германия не устояла, потому что её лишили возможности импорта из-за океана, тогда как во Вторую мировую она пала под действием совокупной силы человеческих ресурсов СССР и материальных ресурсов США. В 1914–1918 гг. немецкая военная экономика вовсе не была столь эффективной и рациональной, как об этом всегда заявляла Германия, в отличие от немецкой военной машины, которая как в Первой, так и во Второй мировой войне превосходила своих противников. В трех важных сферах современной войны немцы оплошали. Они отстали в воздушной борьбе, ибо построили всего 3670 самолетов против 4500 у Антанты. Они отстали в производстве автомобилей: 30 тыс. грузовиков на деревянных и железных ободах против 100 тыс. на резиновом ходу у Антанты. Немцы произвели всего 20 дефектных танков против 800 у Антанты. Парадоксально, что передовая индустриальная держава не смогла выиграть битву материальных ресурсов[334].

В части же боевой морали, воинской дисциплины немцы безусловно превосходили своих противников в 1914–1918 гг. Вероятно, с последним обстоятельством связан, по словам Себастьяна Хаффнера, самый большой парадокс новейшей истории: если в странах Антанты Первая мировая война оставила глубокую травму, страшные воспоминания, то у немцев, проигравших войну, остались о ней лишь гордые воспоминания. Поэтому Германия в 30-е гг. была морально готова к войне, а уж Гитлер знал, как это использовать: он эксплуатировал духовный подъем и героизм военной поры в своих целях[335], в частности миф Лангенмарка. В этом месте Нормандии 24 октября 1914 г. немецкие войска, состоявшие преимущественно из малообученных воинским приемам на поле боя студентов и гимназистов, с пением национального гимна атаковали вражеские позиции. Поскольку атаке не предшествовала артиллерийская подготовка, она превратилась в бойню – погибло 11 тысяч молодых людей. Гитлер же ловко обратил ошибки военного командования в гордый миф жертвенности ради святой победы, ради родины. Во время Второй мировой войны он даже посетил студенческое кладбище в Лангенмарке[336].

По словам Кристиана фон Крокова, Первая мировая война породила два немецких мифа: миф Лангенмарка и миф Танненберга. В первом случае, собственно, речь идет не о победе, а о массовом жертвоприношении и неудаче, когда в ноябре 1914 г. в бессмысленных атаках на английские пулеметы гибли неопытные и не подготовленные немецкие солдаты. Лангенмарк стал мифом не как победа, а как образец жертвенности и патриотизма[337].

Немецкие военные во главе государства

Рейхстаг после заключения «гражданского мира» в августе 1914 г. добровольно перешел в состояние пассивной лояльности исполнительной власти, не пытаясь осуществить какой-либо контроль за военными действиями, как это делали парламенты Англии и Франции. Однако и Вильгельм II совершенно ушел в тень, он не располагал достаточными способностями и крепкой нервной системой, чтобы взять руководство целиком на себя. Немцы во все большей степени теряли чувство монархизма, так как Вильгельму II приписывали нужду, голод, лишения, карточную систему, черный рынок, все тяготы войны, которой, казалось, не будет конца. С назначением в 1916 г. под давлением общественного мнения Пауля фон Гинденбурга начальником Генерального штаба, настоящим средоточием власти стало Верховное главнокомандование армии (ОХЛ, OHL – Oberste Heeresleitung). Гинденбург назначил первым генерал-квартирмейстером Эриха Людендорфа, до него этот пост не существовал. Гинденбург и Людендорф были главными героями самой громкой победы Первой мировой войны – сражения под Танненбергом (окружение и гибель в Восточной Пруссии армии Самсонова) и обладали колоссальным авторитетом.

Формально, в соответствии с бисмарковской конституцией, начальник Генерального штаба был ответствен перед Верховным главнокомандующим, которым являлся прусский король и германский император, но вес и влияние Гинденбурга и Людендорфа были столь велики, что Вильгельм II их во всем слушался. Таким образом, Пауль фон Гинденбург оказался практически в роли Верховного главнокомандующего, а Эрих Людендорф стал начальником Генерального штаба. Вероятно, это были лучшие военные своего времени, но политики они были никудышные, чего стоит одно только решение об объявлении неограниченной подводной войны, повлекшее за собой вступление в войну США.

Германия практически перестала быть гражданским государством 9 января 1917 г., когда канцлер Бетман-Гольвег должен был подчиниться требованию военных о введении неограниченной подводной войны, которому противился три года. С момента объявления неограниченной подводной войны вся ответственность ложилась на военных, теперь это была их война. Они поднимали ставки в игре, гарантируя этим, что при неизбежном крахе Германия если будет побеждена, то это будет означать разгром, позор, унижение.

Не лучшим по сравнению с неограниченной подводной войной было создание прецедента жестокого обращения с побежденными подписанием грабительского Брестского договора (от России отторгались территории, равные по плошади Турции и Австро-Венгрии, с населением 56 миллионов человек). С другой стороны, нельзя забывать, что немцы принуждали царя к сепаратному миру в 1915 г., а когда это не удалось, довели Россию до поражения. Это достижение немецкой армии нельзя недооценивать. Бухарестский мир с Румынией, как и Брестский, также был грабительским. Эти действия Германии повлекли ожесточение Антанты, и только.

Несмотря на эти ошибки, до начала Второй мировой войны Людендорф для многих немцев был самым большим стратегом войны 1914–1918 гг., которого ставили рядом с Мольтке и Гнейзенау. На него как ни на кого другого среди немецких военных был сфокусирован знаменитый пропагандистский лозунг-девиз правых: «Im Felde unbesiegt» («В честном бою был непобедим»)[339].

29 августа 1916 г. Гинденбург и Людендорф пришли к руководству армии. Кайзер не переносил Людендорфа, но должен был его терпеть, поскольку положение в тот момент было отчаянным: под Верденом в бессмысленной «мясорубке» было уничтожено 50 лучших немецких дивизий, вследствие упорного британского наступления на Сомме немецкие войска несли тяжелейшие потери, австро-венгерские союзники после поражения под Луцком совсем стали ненадежными и не могли более держать фронт без «корсета» из немецких войск. Ко всему прочему, неожиданно в войну вступила Румыния.

Даже в этой отчаянной ситуации поначалу Людендорфу удалось совершенно изменить ход войны: во-первых, он ликвидировал бесполезное кровопролитие под Верденом, во-вторых, путем некоторых сокращений фронта на Сомме за счет небольших потерь территории завел в тупик союзное наступление на Сомме, в-третьих, Людендорфу удалось оказать действенную поддержку австро-венгерской армейской группе эрцгерцога Карла и фронт на этом участке стабилизировался, в-четвертых, импровизированным молниеносным ударом вывел Румынию из войны.

В конце 1916 г. благодаря Людендорфу немцы вздохнули с облегчением – внешне неэффектные действия Людендорфа привели к явной стабилизации положения Германии и растущему отчаянию в лагере Антанты. Люденорф в самом деле попытался за небольшое время превратить организационные и тактические недостатки положения Германии в стратегические достоинства и даже превосходство, путем использования неограниченной подводной войны по той причине, что 1 февраля 1917 г. немецкое флотское начальство обещало руководству государства, что Великобритания в течение 5 месяцев запросит мира, но потери немецких подводников перечеркнули эти планы. Между январем 1917 г. и январем 1918 г. в Германии было построено 87 субмарин, но при этом потеряно 78[340].

Фактически в конце 1916 г. Германия по ресурсам и численности армии далеко отставала от Антанты. Предшественник Людендорфа генерал Фалькенхайн допустил отставание немецкой армии по артиллерии, бессмысленно транжирил превосходную немецкую пехоты, которая оптимально сражалась с противником в соотношении 2: 3, в лобовых атаках. С этой практикой Людендорф покончил быстро. Благодаря его руководству немецкий фронт обороны стал более гибким, более экономным на траты людского потенциала, были созданы резервы, солдаты получили возможность отдыхать от боев.

Людендорф лично составил предписание ОХЛ «Ведение оборонительных сражений», в котором высказал революционную мысль о необходимости ведения гибкой оборонительной войны, а не цепляться ценой колоссальных потерь за установленную линию фронта. Эластичную оборону обеспечило то, что в Первую мировую войну групп армий ни в рейхсвере, ни в других армиях не было – семь отдельных армий рейхсвера прямо подчинялись кайзеру, а с 1916 г. – Людендорфу, который и определял стратегическое направление действий. Во Вторую мировую войну между Генеральным штабом и отдельными армия была создана еще одна инстанция – руководство группы армий, которое было высшей полевой инстанцией. Созданием ОКВ как своего личного штаба Гитлер обеспечил себе прямой доступ к оперативному руководству, что в Первую мировую войну Людендорф делал более органично и четко, не внося никакой сумятицы.

Людендорфом было впервые четко сформулировано требование ведения активных контратак путем использования штурмовых групп (батальонов и полков). В этих подразделениях культивировали создание нового типа бойца – инициативного и самостоятельного, который оперировал гранатой, пулеметом и карабином на свой страх и риск, самостоятельно[341]. Это предписание революционировало общую теорию ведения войны и предвосхитило немецкие танковые прорывы Второй мировой войны.

Эти новшества Людендорфа на практике первоначально стоили мало, поскольку материальное превосходство противника было подавляющим. Каждая из сторон старалась преуспеть, используя технические новшества. Немцы, традиционно сильные в химии, варварски применяли на полях сражений ядовитые газы, однако это не принесло ожидаемых результатов.

Правда, и в сфере организации военной промышленности Людендорф смог кое-что изменить, навязав немецким промышленникам так называемый «план Гинденбурга», который на самом деле был «планом Людендорфа». Вследствие реализации этого плана была создана высокоэффективная военная экономика, в которой был налажен строгий контроль над расходованием скудных ресурсов. Эта государственная мобилизация промышленности произвела в свое время огромное впечатление на Ленина. Речь шла о своеобразном «экономическом чуде» (Wirtschaftswunder), которое позволило после 2,5 лет войны провести мощную реорганизацию, модернизацию и переоснащение военной экономики. Огромную роль в этой оптимизации и рационализации сыграл крупнейший немецкий предприниматель Вальтер Ратенау. Вследствие этих преобразований фронтовики не верили своим глазам – преимущество противника в артиллерии таяло как снег на солнце… Командующий армейской группой на Западном фронте кронпринц Баварский Руппрехт отмечал в своем дневнике в декабре 1916 г., что немецкое производство вооружений находилось на подъеме. В январе 1917 г. Людендорф мог с гордостью заявить, что реорганизация военной экономики позволила вооружить новые 90 артиллерийских батарей. Производство минометов в 1917 г. по сравнению с 1916 г. учетверилось, пулеметов – упятерилось.

Тем не менее Людендорф сознавал, что лучшее оснащение и вооружение немецких войск никак не скажется на пополнении на фронте, пока идет война на два фронта. Солдат катастрофически не хватало – при ежемесячных потерях в 100 тысяч солдат пополнения покрывали только 75 % этих чудовищных потерь[342].

Исходя из осознания этого немецкого недостатка, Людендорф был единственным генералом Первой мировой войны, который провел стратегическое отступление не по нужде, а из чистого расчета – такого от него никто не ожидал. 16 марта 1917 г. началась операция «Альберих» – отвод немецких войск на линию Зигфрида, которая сильно укорачивала немецкий фронт. За счет этого сокращения линии фронта ОХЛ сэкономил 15–20 дивизий, большое количество артиллерии. 300–400 тысяч немецких солдат было отведено в резерв. Операцией «Альберих» Людендорф элегантнейшим образом предотвратил наступление союзников, превратив все их приготовления и сложные маневры по выдвижению огромных масс войск в прах. При этом отступление никак не отразилось на боевой морали войск, которые продолжали полностью доверять командованию.

Народ и армия в Германии в 1917 г. были довольны – за полгода командования Людендорфа тяжелый кризис был преодолен, доверие к армии было возвращено. Вновь, как и в 1914 г., среди немцев распространилось убеждение в скорой победе, поскольку чувствовалась наконец твердая воля руководства и его целенаправленная деятельность. Напротив, в мае 1917 г. во французской армии имели место мятежи в армии… Часть участников войны к 1917 г. оказались в отчаянном положении, на грани экономического и военного краха: в Австро-Венгрии ощущалась отчаянная нехватка продовольствия, армия находилась в плачевном состоянии и без помощи германцев не смогла бы удержать фронт. Новый император Австро-Венгрии Карл I тайно искал путей выхода из войны. Итальянцы в октябре 1917 г. были разгромлены в битве при Капоретто, потеряв 340 тысяч солдат, и только с помощью англо-французских войск смогли занять новую линию обороны. Россия после революции пыталась воевать более энергичней, чем прежде, но после краха русского наступления осенью большевики взяли власть и вышли из войны. Как отмечал Н. А. Бердяев, Октябрьская революция «имела прежде всего один горестный и унизительный для русского народа смысл: русский народ не выдержал великого испытания войны. Все народы приняли участие в мировой войне с тем духовным и материальным багажом, который накопился у них за долгую историю. Русский народ оказался банкротом. У него оказалось слаборазвитым чувство чести»[343]. Россия поставила своих союзников в тяжелое положение.

Но и в других европейских странах, принимавших участие в войне, общественные системы начали разрушаться под воздействием страшных военных перегрузок. Волна патриотизма, сопровождавшая начало войны, пошла на спад. К 1916 г. усталость от войны начала превращаться в угрюмое и тихое неудовольствие бесконечной и бессмысленной бойней, которой, казалось, никто не хочет положить конец. Если в 1914 г. противники войны чувствовали свою беспомощность, то к 1916 г. они уже пронимали, что говорят от имени большинства. Насколько круто изменилась ситуация, было продемонстрировано, когда 28 октября 1916 г. сын лидера и основателя Австрийской социалистической партии Фридрих Адлер обдуманно и хладнокровно застрелил в кафе австрийского премьер-министра графа Штюргка. Это была акция публичного антивоенного протеста[344]. Подобное же моральное «окоченение» от войны прямо висело в общественной атмосфере всех воюющих стран.

Вступление США в войну, завершение войны

Большевики по приходу к власти раскрыли секретные дипломатические архивы – 12 октября «Манчестер гардиан» начал их публиковать[345]. Опубликование тайных договоров представило союзников Америки как империалистических хищников, что привело президента США Вудро Вильсона в ужас, ибо он чувствовал, что Америка как хранительница демократических ценностей не может допустить, что её обошел революционный большевистский режим, незаконно взявший власть. Поэтому Вильсон настоял на быстром принятии своих «14 пунктов». В этом документе впервые получил применение моральный принцип в международной политике – ранее она строилась на принципе равновесия сил. Подчеркивая необычное для этой сферы политики морализаторство, французский премьер-министр Жорж Клемансо насмешливо высказался о «14 пунктах» программы Вильсона, что сам Бог ограничился только 10 заповедями[346]…

[332] Гренвилл Д. История ХХ века. С. 79.

[333] Krockow Chr. Graf von. Die Deutschen in ihrem Jahrhundert. S. 112.

[334] Ferguson N. Der falsche Krieg. Die erste Weltkrieg und das 20. Jh. Stuttgart, 2002. S. 279.

[335] Хаффнер С. Самоубийство германской империи. М., 1972. С. 37–38.

[336] Bayrd J. To Die for Germany. Heroes in the Nazi Pantheon. Bloomington, 1990. P. 3.

[337] Krockow Chr. Graf von. Die Deutschen in ihrem Jahrhundert. S. 97.

[339] Haffner S., Venohr W. Preußische Profile. S. 178.

[340] Ferguson N. Der falsche Krieg. Die erste Weltkrieg und das 20. Jh. Stuttgart, 2002. S. 272.

[341] Haffner S., Venohr W. Preußische Profile. S. 182.

[342] Haffner S., Venohr W. Preußische Profile. S. 184.

[343] Бердяев Н.А. Философия неравенства. Письма к недругам по социальной философии. Paris: IMCA-Press, 1970. С. 15.

[344] Хобсбаум Э. Эпоха крайностей. Короткий ХХ век 1914–1991. М., 2004. С. 70.

[345] Джонсон П. Современность. Мир с двадцатых по девяностые годы. Т. 1. М., 1995. С. 32.

[346] Scholl-Latour P. Weltmacht im Treibstand. Bush gegen die Ayatollahs. Berlin, 2004. S. 53.