И вот – свобода: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Что это еще за шикарная гостиница? – недовольно сказал Виктор. – Мы сюда приехали не для того, чтобы роскошествовать в трехзвездочных отелях, нет!

Тома подхватил, обращаясь к группе милиционеров, которые встречали их у входа:

– Мы не хотим жить в этом небоскребе для туристов, поселите нас лучше в общежитии для простых людей!

Губы Люси опять сами растянулись в улыбку, но никто, к счастью, не заметил, что она слегка покраснела.

В шикарном отеле студенты чувствовали себя не в своей тарелке. Номера были отдельные. Каждый после ужина должен был уйти в свою комнату, таков был порядок. Едва Люси закрыла дверь, как во всей гостинице погас свет. В дверь два раза постучали. Она открыла. На пороге стояли трое в форме. Они попросили ее не закрываться. Спустя минуту в комнату вошел Фидель и запер за собой дверь. Он едва поздоровался и сразу перешел в наступление – схватил ее, положил на постель, начал раздевать. Его массивное тело было охвачено каким-то неудержимым, животным порывом. Под дверью их охраняли бдительные герильерос, а они отдались друг другу быстро и неистово и откинулись, обессиленные, на кровать. Фидель улыбнулся и погладил ее по щеке: «Ты такая красивая». Потом быстро оделся и исчез. Все промелькнуло, как сон, – и, как во сне, все было тревожно и безумно.

Солнце озаряло террасу, где завтракали французские студенты. Рядом огромный бассейн словно приглашал их расслабиться. Тома чмокнул Люси в щеку и сел напротив нее с чашкой кофе в руке.

– Хорошо спалось?

Она кивнула и прыснула, он совершенно не понял почему.

После кофе группа направилась осматривать Гавану. Бывший президентский дворец, где заседал Батиста, был переделан в музей Революции. Резные камни барочного фасада сверкали белизной, отражая солнечные блики, как зеркала. Внутри было выставлено оружие повстанцев, знамена, фотографии, макеты сооружений, планы сражений, а также целый зал занимала восемнадцатиметровая яхта, которую они сразу узнали: это была «Гранма», тот самый корабль, на котором Фидель, Че и восемьдесят других герильерос прибыли из Мексики на Кубу в 1956 году. Выйдя из музея, студенты направились к морю, чтобы полюбоваться собором Сан-Сальвадор де ла Пунта и перекусить в какой-нибудь забегаловке на набережной Малекон. Они сидели на открытой веранде, а мимо них проносились «Кадиллаки» 50-х годов, розовые, голубые и желтые.

И так три дня Люси и ее товарищи бродили по городу, разговаривали с местными жителями, ходили на концерты и на танцы, проникаясь теплой, ленивой и музыкальной атмосферой морского побережья. Каждый вечер Люси поджидала Фиделя, но он больше ни разу не постучал в ее дверь. Вот такие они, герои, таинственные и непредсказуемые.

Как-то днем, когда она плавала в бассейне отеля, вдруг ожил висящий на стене громкоговоритель. К ужасу всех присутствующих, он пророкотал: «Сеньорита Лючия Дефффоррреттт!» Виктор удивленно спросил из своего шезлонга: «Что им от тебя надо?» Она незаметно шепнула Тома, который тоже заволновался, что все в порядке, и направилась к телефону в холле. Ее ждут в полночь на заднем дворе отеля.

В назначенный час она увидела все те же три машины, без колебаний, села в ту, что в середине, и бросилась в объятия Команданте, не обращая внимания на неудобные пулеметы под ногами. Они обнялись и начали яростно целоваться. Но тут их остановил пост охраны.

Застигнутая врасплох, Люси отстранилась от Фиделя и уставилась на тех, кто их остановил.

– Que te pasa?[30]

– Я оберегаю твою репутацию.

Люси выпалила это единым махом, еще задыхаясь после бурных объятий. Конечно же, офицеры на посту поклонились и пропустили машину Лидера нации. А он, переждав несколько секунд, вновь прижал к себе Люси. В его глазах она прочла непередаваемую нежность.

– Amada mia[31].

Все теплые чувства, всю нерастраченную ласку, которую он не мог проявить в своей неспокойной жизни. А ведь мог быть таким милым, таким веселым! Его кожа была шершавой, как наждак. Она любила целовать его в затылок – мелкие, легкие, торопливые поцелуи, «зверушка поднимается, поднимается по горе…», учила его французским словам, которые казались ему ужасно смешными. Он берег для нее все самое сокровенное, самое душевное. Как он на нее смотрел! А она уже не знала, полюбила она его за то, что он великий человек, или просто полюбила и все. Когда он снимал свою портупею и все оружие, Люси забывала, что это Кастро, и видела лишь Фиделя.

Эвелин активно участвовала в борьбе за права гомосексуалистов, поэтому на Кубе было одно, что ей крайне не нравилось. Начали ходить слухи, что режим Кастро не слишком-то толерантен ко всякого рода «голубым», «педерастам», которые не слишком вписывались в систему мачистско-латинских ценностей. Чтобы эти отщепенцы не попадались на глаза, их ссылали в лагеря. Когда Эвелин спросила об этом Фиделя, он, не моргнув глазом, ответил: да, гомосексуалистов на острове не жалуют, это факт. Эвелин сначала огорчилась, но потом замыслила бунт.

В шикарном отеле, где Команданте продолжал регулярно навещать ее по ночам, – в ритме тщательно спланированных отключений электроэнергии – был актовый зал. Именно туда она однажды пригласила человек десять знаменитых художников и поэтов нетрадиционной ориентации. Это была чудовищная провокация, о которой милиционеры не преминули немедленно доложить Кастро. Эвелин ожидала грозу.

«Тебе не было страшно?» – спросила я у нее. «Конечно, было. Но при этом не настолько страшно, как могло быть».

Приехал Кастро и тут же спросил ее про этот ужин. Она заявила, что хотела наладить общение с творческими людьми. «Но ведь ты позвала их не из-за их искусства». Она улыбнулась, он ухватил пальцами ее подбородок: «Eres mui impertinente»[32]. Потом он поцеловал ее. Он восхищался этой малюткой-француженкой, которая осмелилась ему перечить и сделала это так изящно.

Мануэль Пинейро Лозада, шеф госбезопасности, наоборот, нисколько не был очарован. На следующий день после творческого вечера он явился в отель, кипя от бешенства, и устроил ей допрос. На счастье Эвелин, на нем присутствовал Фидель. Поскольку Пинейро чувствовал, что девушка находится под защитой Фиделя, он не мог вести с ней себя так, как ему хотелось бы. Тем не менее он строгим голосом пригласил ее принять деятельное участие в революции, как можно скорее отправиться в леса и присоединиться к партизанам. Эвелин представила себя в горах Сьерра-Маэстра: непроходимые джунгли, голоса хищных зверей, жара. Ее охватил ужас. Когда она вежливо отказалась, Пинейро иронически поинтересовался: почему же? Она тотчас же ответила: «Я боюсь москитов». Фидель расхохотался, а она почувствовала, что сгорает со стыда.

Ивон умер от инфаркта летом 1964 года. Он ушел тихо, во сне. Люси все еще была на Кубе, Пьер – в Ницце с бабушкой. Мона выпросила у нового работодателя три дня отпуска и помчалась на юг. Гийеметта много плакала на похоронах, хотя явно не понимала все до конца, потому что дух ее парил где-то далеко, над миром земных страстей.

Солнце пробивалось сквозь жалюзи, Мона проснулась от послеобеденного сна. После вчерашних похорон она чувствовала усталость и бесконечную грусть. На часах было три – она сделала над собой усилие, чтобы встать. В это время Гийеметта обычно сидела в кресле, бездумно уставившись в идиотский сериал, но сейчас в гостиной никого не было.

– Мама? – Она заглянула на кухню. Никого.

Она покричала еще – никакого ответа. Гийеметты не было ни в спальне, ни в прачечной, ни в ванной.

– Пьер, ты где?

Она нашла его в саду, он лежал в гамаке и читал книгу.

– Ты не видел бабушку?

[30] Что такое? (исп.)

[31] Любовь моя (исп.).

[32] Ты очень дерзкая (исп.).